Человек-паук - Питер Дэвид

Каждое движение было для него мучением. Питер так привык двигаться с ловкостью и грацией, но сейчас, израненный и испытывающий боль, он удивлялся, что вообще может двигаться. Ему удалось незамеченным проскользнуть мимо окна гостиной и даже проникнуть в свою комнату через окно с минимальным шумом. Но когда он полз по потолку, острая боль, пронзившая его левую руку, была такой сильной, что он потерял хватку и рухнул на пол с грацией якоря.

Он снял маску и осмотрел повреждённую руку. Она всё ещё кровоточила и слегка припухла. Он подумал, не обработал ли тот проклятый Гоблин бритвенную биту каким-нибудь токсином, чтобы усилить её остроту. Он не мог оставить это без внимания, потому что становилось ясно, что Гоблин был чрезвычайно изобретателен в своей склонности к садизму.

Внезапно он услышал шум прямо у своей двери. Она была не заперта. Конечно, кто же запирает свою комнату за собой, когда уходит? Без маски, раненый, охваченный паникой, Питер всё же сохранил достаточно присутствия духа, чтобы запрыгнуть наверх. Он прижался к потолку как раз в тот момент, когда дверь открылась. Вошла тётя Мэй, а за её спиной стояли Эм Джей, Гарри и отец Гарри. Отлично. Все были в сборе, кто был важен в его жизни. Стоило любому из них просто поднять глаза, и он превратился бы в раздавленного паука.

– Пит? – позвал Гарри, казалось бы, в пустую комнату.

– Как странно... здесь никого нет, – сказала озадаченная тётя Мэй.

Питер был уверен, что они слышали стук его сердца. Да и как они могли не слышать? Этот стук отдавался у него в ушах громче пушечного выстрела.

Вошёл мистер Озборн, и Питер ощутил то же смутное предупреждение, что и всегда, когда отец Гарри был рядом. Что ж, на этот раз без шуток: опасность была всего лишь на расстоянии взгляда. Норман нахмурился, глядя на беспорядок, царивший вокруг.

Затем Питер, к своему ужасу, увидел каплю крови, сочащуюся из пореза на его руке и свисающую прямо над головой старшего Озборна.

– А он неряха, да? – заметил Норман.

Тётя Мэй, защищая племянника, ответила:

– Все выдающиеся личности такие, – что было довольно мило с её стороны, учитывая, сколько раз за всю его жизнь она повторяла: «Питер, приберись в этом свинарнике!».

Мистер Озборн улыбнулся на это и повернулся, чтобы уйти, пропуская остальных. Он выходил из комнаты последним...

...и тут упала капля крови. Она упала на светлый ковёр прямо на то место, где он только что стоял.

Но это была всего лишь капля крови. Он не мог её услышать. У него должны были быть уши, по сравнению с которыми летучая мышь была бы глухой.

Норман Озборн резко обернулся и уставился прямо на то место, куда капнула кровь.

Питер не мог в это поверить. Это было просто невозможно. Его глаза расширились, когда Озборн вернулся к тому месту, куда упала капля. Уставившись на ковёр, он опустился на колени, и, когда в открытое окно подул сильный порыв ветра, дотронулся до него и поднёс пальцы к лицу, потирая их друг о друга. Его глаза расширились, и он посмотрел прямо наверх.

Ничего.

Озборн быстро подошёл к открытому окну и высунулся наружу, глядя направо и налево, вверх и вниз. Конечно, он не мог заглянуть за выступ под окном... и это было огромной удачей для Питера, потому что именно за него он и цеплялся.

Никогда в жизни он не двигался так быстро, как тогда, когда ему нужно было выбраться из этой комнаты, и какая-то часть его всё ещё не могла поверить, что ему это удалось. Его рука практически горела в знак протеста, но он плотно прикусил губу, чтобы сдержать стон боли, который отчаянно хотел вырваться наружу.

Очевидно, удовлетворённый, хотя Питер понятия не имел, чем именно, Озборн отошёл от окна. Через пару минут дверь в комнату Питера закрылась с тихим щелчком. Питер подумал, что это может быть какой-то подвох, но его паучье чутьё не предупреждало его о какой-либо непосредственной опасности.

Через несколько минут ему удалось совершенно бесшумно вернуться в свою комнату, взять одежду и полотенца, чтобы вытереть рану, выбраться на крышу, переодеться и спуститься обратно в прихожую. Он понятия не имел, выглядел ли он таким измученным, каким себя чувствовал, но ему нужно было сделать всё возможное, чтобы выглядеть мужественно. Только в последний момент он вспомнил, что должен был принести клюквенный соус.

К счастью, внизу был круглосуточный магазин, который как раз закрывался: пять минут упрашиваний и взятка в пять долларов убедили мужчину остаться открытым достаточно долго, чтобы Питер смог купить то, что ему нужно. Он мог пережить пожары, наводнения, голод и Зелёного Гоблина, но он не собирался встречаться с тётей Мэй лицом к лицу без клюквенного соуса.

Когда Гарри открыл входную дверь, Питер расплылся в своей самой широкой улыбке.

– Привет всем, – весело сказал он и поцеловал тётю Мэй в щеку. – Извините, что так долго. Это не город, а джунгли. Мне пришлось побить старушку палкой, чтобы добыть этот соус.

– О, Питер! – отругала его тётя Мэри, легонько хлопнув по плечу, словно он был несносным пятилетним ребёнком. Затем, уже по-деловому, она сказала: – Так, давайте все вместе сядем и произнесём молитву.

Все двинулись к столу. Норман потянулся за клюквенным вареньем в желе, и, просто чтобы показать, что у неё нет любимчиков, тётя Мэй шлёпнула его по руке. Мистер Озборн взглянул на неё, и на его лице промелькнуло выражение упрёка, но потом оно исчезло, и он игриво улыбнулся в ответ.

– Норман, – попросила она, указывая на индейку и разделочный нож, который лежал рядом, – не возьмёте на себя почётную обязанность?

Но когда Норман Озборн потянулся за ножом, Питер заметил, что тётя Мэй пристально смотрит на него и внезапно побледнела. Он проследил за её взглядом и ахнул.

На левом рукаве его рубашки было огромное кровавое пятно, и оно увеличивалось. Паркер выругался про себя. Он думал, что держит всё под контролем.

– Питер, у тебя идёт кровь! – ахнула тётя Мэй.

Стараясь говорить как можно безразличнее, Питер ответил:

– Да. Я сошёл с обочины, и курьер на велосипеде задел меня.

Ему стало интересно, прозвучало ли это для неё так же неправдоподобно, как для него. В