Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Остров молчал. Не было ни ветра, ни бури, пик чернел в темноте угрюмым медведем, осматривающим свои владения: есть кто поблизости? Друг или враг? Димыч причалил, бросил канат и выскочил на песок. Остров затаился.

– Я привез тебе куриц, – заявил Димыч черной горе. Наверное, со стороны это звучало глупо, но вряд ли на Острове затаился еще один отчаянный человек, который мог бы это услышать. Димыч выгружал клетки на песок. Поднялся ветер. Сперва легонький, только чуть ерошивший волосы, но через несколько секунд он усилился и со стуком покачнул одну из клеток. – Сейчас… – Димыч поймал себя на мысли, что разговаривает с Островом как с животным, которое пришли кормить, а ему не терпится, оно танцует в клетке, переворачивает миски… Будто читая его мысли, ветер перекувырнул клетку, на шаг подтолкнув к подножию горы. – Ах ты ж! Иду-иду. – Димыч вынул из клетки курицу и, держа ее за лапы, бегом помчался вверх по серпантину. Курица отчаянно била крыльями и голосила так, что казалось, ее услышат из города. Димыч вообще не знал, что они умеют так орать.

Ветер поднимался. Димычу задувало в спину, будто подталкивая, да путь и правда давался легко, намного легче, чем тогда, год назад. Димыч почти бежал в гору, курица хлопала крыльями, раскидывая тут и там грязноватые белые перышки.

На самой вершине горы ветер утих. Димыч шагнул к плоскому камню, перехватил орущую курицу в левую покалеченную руку и произнес:

– Прими эту жертву и пусти меня с миром. – Слова он придумал сам, ни в какой книжке таких не напишут. Толку-то с этих книжек, когда тут было настоящее… – Он опустил курицу головой к камню, и нептичий вопль разнесся над островом. Курица захлопала крыльями, раскидывая перья фейерверком, будто кто-то дерется подушками. Ее голова уже ушла в камень, как под воду, а крылья трепыхались в воздухе, как живые, да лапы с острыми когтями все норовили вырваться и царапнуть. Чудо? Дурачина Макс сказал бы «рефлекторная дуга», но на то он и дурачина. А Димыч видел чудо.

Он с силой воткнул курицу в камень, едва успев разжать пальцы покалеченной руки. Когтистые лапы исчезли внутри алтаря, и ветер стих. Из-за туч выглянула луна и осветила маленький остров и маленького человека на пике горы.

Димыч растянулся на теплой земле и смотрел на звезды. Ему было хорошо и спокойно, как дома. Он чувствовал себя хозяином Острова.

Под утро он сел в катер и отчалил по направлению к дому. Его путь был коротким и легким, он недоумевал, как это он не мог видеть Остров раньше, да еще плутал по волнам целое утро, прежде чем попасть сюда в первый раз.

На берегу уже дремал сосед, поджидая свой катер с долгой прогулки.

– Ну как, удачно?

– Более чем.

– Контрабандист недоделанный…

– А ты помалкивай лучше, а то за соучастника пойдешь! – засмеялся Димыч и отсчитал соседу оставшиеся деньги. – Все, я домой.

– Погоди, подвезу!

Димыч покачал головой и побежал в гору. Ему хотелось пройтись пешком. Времени было еще полно до того, как проснутся жена и ребенок, а ему было над чем подумать. Да и на город посмотреть хотелось – возможно, они видятся в последний раз.

Глава IV

У Аленки

Остров светился маленькими свечками – ребята разбегались по домам после костра. Мы с Аленкой и Мелким бежали под гору по дорожке, где каждая травинка мне знакома, и зеленые вспугнутые светлячки взметались вихрем из-под ног. Мне в тот момент казалось, что так будет всегда. И никакая бесовщина мне была не страшна: ведь я дома и бессмертна. Пророк говорит, что ресурсы человеческого организма рассчитаны на сто двадцать – сто восемьдесят лет: если не травить их всякой химией и греховными мыслями, можно прожить о-го-го сколько! У меня дух захватывает от этой мысли. Это ж я буду сидеть в тени огромного дуба, который сейчас торчит из земли тоненьким прутиком, да покрикивать на своих праправнуков: на Большой земле их видят единицы. Это почти то же, что и быть бессмертной: сто лет или тысяча – по мне, так одинаково бесконечно много.

Дуб нас отпустил, и меня разбирало любопытство. Конечно, про крыс мы ему не сказали: Аленка наплела, что ей нужна помощь с ламами, вот он и отпустил. Мы весело бежали с горы в дом, и во мне не было ни капельки страха.

Ворвавшись в Аленкин дом, я плюхнулась на печь, поставила рядом свечку. Маленький огонек делал комнату еще уютнее. Будем лежать и болтать всю ночь, и никто нам не помешает. Мелкий что – даже если услышит, дальше него это не пойдет. Не то что мои братцы…

– Хорошо у тебя!

– А чего таким грустным голосом? – засмеялась Аленка. – У тебя, что ли, плохо?

– Да нет… У тебя уютно, то есть не по-нашему хорошо, понимаешь? Не обижайся только, но… Тебе здесь вообще нравится?

– Отчего ж не нравиться? То есть сперва, конечно, непривычно было. Все эти юбки, молитвы, ламы вон плюются хуже верблюдов… – Она кивнула за окно. Выше по горе стоял летний загон с роскошными мохнатыми ламами. Аленка ловко с ними справляется и сама делает из молока отличный сыр. Слепой мерин Тиша, Аленкин помощник, пасся прямо под окном, Аленка его никогда не привязывает. – А потом привыкла, Настюх. Поняла, что у каждой свои юбки, ламы…

– Свои трудности?

– Да нет, не трудности. Разве ж это труд – скотине корма задать? Да они жрут все, что не приколочено. Это не трудности – это… На Большой земле есть слово «тараканы», но и это не совсем то. Свои кочки, вот так, пожалуй. И важно выбрать те, какие тебе по росту. Только не у каждой хватит духу выбирать, понимаешь? Я там, – она кивнула за окно, – разносила пиццу всяким придуркам, которые считают, что если ты вошла в их квартиру, то ты автоматически становишься их собственностью. Как на оккупированных территориях, понимаешь?

– Ни слова не понимаю!

– Ну… Еще я расклеивала бумажные объявления и убегала от дворников, потому что они этого не любят.

– Это понятнее. А «Объявление» – это бесовское, да?

– Э… Не знаю. На Острове их устно оглашает Дуб.

Мы расхохотались.

– Во-от! – хрюкала Аленка. – И если бы мне кто-нибудь тогда сказал «Просто носи юбку – и ты никогда не помрешь с голоду и будешь жить больше ста лет», – я бы