Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

с Дубом в город на базар да накупит-насадит дровяных деревьев. Пророк говорит, что в Божьем мире у всякой твари свое предназначение имеется. Есть же плодовые деревья, чтобы нас кормить, есть мебельные – те, что Дуб привозит в виде бруса, досок и щитов, – значит, должны быть и дровяные! Тучные, вечносухие, быстрорастущие, чтобы на всех хватило! А то ведь почти в пустыне живем! От этого обещания и на душе полегчало. Он связал деревья ремнем и поволок в сторону дома.

Стемнело. Сквозь жидкие ветки деревьев просвечивалось темно-серое зимнее небо без звезд, потому что их заволокло облаками. Филя шел, глядя вверх, и на самой опушке буквально наткнулся на кого-то, замотанного в черные тряпки.

– Ой! – Оно было ростом с Филю, голос имело старушечий.

Несколько секунд Филя стоял оцепенев, пока не разглядел новую знакомую. Старуха. Низкорослая, горбатая, в платке и черном пальто. Как же она сюда добралась-то?

– Вы, наверное, заблудились? Идемте, я отведу вас…

Старуха подняла на Филю серые выцветшие глаза с желтоватыми белками. Один был с бельмом. Она ничего не сказала, просто обошла его и шагнула дальше в лес.

– Вы куда? Заблудитесь! Холодно, уже поздно, эй! – Филя пошел за ней, бросив дрова, но догнать отчего-то не мог. Старуха передвигалась с невероятной скоростью, она шла в паре метров от него, Филя почти бежал – и не мог ее догнать. Внутренний голос орал «Оставь ее!» – но Филя не мог. Он бежал за ней так, будто Дуб велел, и она ни на шаг не приближалась. – Вы куда?! Дома в другой стороне! Да постойте же!

Черный силуэт впереди уходил все дальше в лес. Когда Филя схватился за деревья и силой заставил себя остановиться, старуха обернулась и посмотрела на него своим пустым глазом. Руки соскользнули со стволов деревьев, а ноги сами побежали туда, за ней!

Они вышли из леса с противоположной стороны, и старуха бодро пошла в гору по серпантину. Она передвигалась быстро, семеня, – казалось, что она плывет над горной дорогой. А Филя все не мог ее догнать. Он понятия не имел, зачем это делает, ноги бежали сами, не слушая хозяина.

Они поднялись в гору и остановились у забора, за которым жил Пророк. Старуха подмигнула и открыла калитку.

– Туда нельзя! – Филя рванулся за ней и оказался во дворе. Собаки спали. Дом смотрел на него темными окнами – должно быть, Пророк куда-то отошел. В глубине двора лежал плоский камень-алтарь, куда сносили дары Спокойствия. Старуха подошла к самой плите алтаря и поманила Филю пальцем. Медленно, как во сне, он шел к ней – против своей воли. Здесь, на горе, ему было не за что ухватиться, и он шел, повинуясь пустому холодному взгляду старухи. Ледяной ветер шумел, пронизывая до костей и не давая дышать. Филя вдохнул полные легкие ледышек, и вместе с холодом пришло понимание того, что сейчас будет. Кажется, он кричал. А потом начал молиться.

Несколько шагов он еще шел к алтарю, молясь, но потом вдруг смог остановиться. Старуха погрозила ему пальцем, подошла к плоскому камню и нырнула туда, как в пучину. Филя завопил от ужаса, закрыл руками лицо и простоял так неведомо сколько.

Когда он открыл глаза, ветер стих. Остров был молчалив и прохладен, как обычно бывает зимними ночами. Старухи больше не было. Филя развернулся и побежал прочь от этого места, пообещав себе никому никогда об этом не рассказывать.

А через месяц на Остров приехали Аленка и Мелкий с бабушкой. Той самой бабушкой. Филя тогда несколько дней боялся попасться ей на глаза: ему казалось, что бабка тут же потащит его во двор Пророка к тому камню, но этого не случилось. Еще через месяц бабка Мелкого умерла. А Филя продолжал жить, трясясь от страха. Весной он сдержал свое обещание: съездил с Дубом в город, накупил саженцев и насадил на Острове лиственных деревьев. Только тогда ему стало легче.

Глава VI

Гость

– Третий с кнутом – это тот, кто с плачем шел в море, он худой, и у него бледное лицо!

– У него есть длинный и тонкий кнут! – говорил Монтгомери.

– Вчера он был в крови и плакал, – сказал Сатир. – У вас не идет кровь, и вы не плачете. У Учителя также не идет кровь, и он не плачет!

Герберт Уэллс. «Остров доктора Морро»

– Погоди, – не поняла Аленка. – Ты правда решил, что это тебе наказание за живые деревья?

– Я и сам думал, что это как-то мелко и вообще глупо. Но я тогда еще заболел, помнишь? Через сорок дней, как бабка померла, я слег с жуткой лихорадкой. Я действительно боялся умереть, понимаешь?

Все притихли. Я не думала, что братец мой глуп, я на его месте испугалась бы не меньше, так, что вообще бы соображать перестала.

И тогда я соскочила с печки и подошла обнять его: это ж надо, мне он ничего не говорил. Помалкивал. Не хотел пугать. За Филиной спиной в окне взошла луна. Она освещала низкий Аленкин садик и эту ветку сливы у самого окна.

Под окном мелькнула высокая тень. Там кто-то стоял. Не Тиша, нет, тот был действительно высокий и точно человек. Я шепнула Фильке «Присядь!», подумав, что это Дуб. Оказалось – нет.

Этот был лохматый и без бороды. На Острове таких нет, значит, приезжий. Он выглядел как человек, попавший в беду, другие к нам не приходят, кроме журналистов, конечно. Он был наполовину голый, в одних штанах, закатанных до колен. И вот что: на улице была темень, и этот был без фонаря. А я видела его ясно, как днем.

– Ты что там увидела? – Аленка соскочила с печки, подбежала ко мне и глянула в окно. – Кто там? Новенького морем принесло?

Я отвернулась от окна, мазнула по бесстыжим глазам Аленку, которая таращилась изо всех сил. Еще я успела разглядеть, что нога у гостя забинтована.

– Филя, выйди, глянь, кто пришел.

Братец уже хлопнул дверью. Я слышала шаги и сдавленный шепот, опять шаги, и наконец они оба вошли в дом. Я уставилась в пол: жутковато это, взрослый дядька без бороды, как будто ребенка состарили. Зато Мелкий, стоящий между мной и Аленкой, таращился на гостя во все глаза. Незнакомец, ни слова не говоря, покладисто прошел в избу вслед за Филей.

– Здравствуйте.

Незнакомец молчал.

– Присядьте на лавочку. Я сейчас. – Филя зажег свечу и стал по-хозяйски рыться в