Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

– Это где ж вы так… – ворчал он громко, мы аж на крыльце слышали. – Больно, поди?

– Сначала вода, потом огонь, а потом единственный друг, будь он неладен, – бодренько отвечал Незнакомец. – А вам тут, я вижу, привольно живется?

– Не жалуемся… Святая земля не обманет: работаешь – будет урожай, а ежели кто ленится… – Он замялся, должно быть, вспомнив, не про землю, а про Дуба. Лениться нам Дуб не дает, вот и не жалуемся. – И со скотиной так же, – рассуждал Филя. – Корми как следует – и она будет хороша. Вон за Лешкиными страусятами аж из Московского зоопарка покупатель приезжал. Нигде, говорит, таких красавцев не видел.

– А традиционная скотина? Коровы-куры?

– Что вы! – ахнул Филя. – Этого мы не держим. Пророк говорит, что их на фермах отравой всякой кормят, антибиотиками и еще этими… забыл. Здоровую корову нынче нигде не сыщешь, они все напенициллиненные, больные. Вот буйволы – да, были у нас, но потом Елен Петровна померла, и стадо разошлось по разным рукам. Да так и вышло все. – Филя болтал о скотине, а я думала, как многому еще предстоит научить этого новенького с Большой земли. Взрослый, не перестроится, Дуб поэтому может его и не принять.

– Я думаю, вас поселят у Сашки с Леней, – рассуждал Филька. – У них верблюды. Скотина характером дурная, но сыр от нее хорош. И свитера девчонки вяжут теплые. А если не понравятся, вам Дуб кого хочешь из города привезет, хоть слона! У Лешки жил одно время.

– Слон?

– Слоненок. Махонький пока был, девчонки его обожали: смешной, с челочкой… А потом подрос, хулиганить начал: сорвет ветку с плодового дерева – и в рот. Достает уже обглоданную, без ягод-листьев, под ноги хворостину бросает – и за следующей тянется. Две сливы совсем загубил и абрикоса изломал неведомо сколько. Трубить начал по ночам. Бесовский звук, даже я вздрагивал… В общем, съели мы его. Мясо Дубу понравилось, так что, если захотите, может, и еще одного привезет…

Мы с Аленкой молча переглядывались в темноте. Наверное, она, как я, боялась, что Дуб может не принять новичка: больно взрослый. На склоне замаячил огонек свечи: Васька идет.

– Несу бинты-ы! – Васька на полном ходу влетел в избу, бросив на нас ошалевший взгляд. – Мать уже спит, пришлось потихонечку взять. – Он вбежал к Филе с гостем и стал помогать.

Мы с Аленкой молча сидели на крыльце.

Далеко впереди плескалось море. Когда на него смотришь, все проблемы кажутся ерундой. Ну приехал новенький. Ну раненый. Ну подлечим, а там посмотрим, что делать. Главное, что мы дома, что мы на святой земле. И море-то – вот оно, не высохнет!

Гость в доме молчал. Вокруг шумно суетились мальчишки с бинтами. Должно быть, Васька своей легкой девчачьей рукой прибинтовывал к Незнакомцу кашу из листьев и покрикивал:

– Мелкий, кыш из-под ног! Филя, лучше сядь! Да не сиди, подай ножницы! Потерпите немного, мой безрукий брат как раз ищет инструмент.

– Довыделываешься!

– Готово! – объявил из дома Васька. – Девчонки, можно заходить. И вы вечерком заходите – перевяжу. Или Лешку попросите. Два раза в день надо! Только Фильке не давайтесь, у него рука тяжелая.

– Вот я тебя сейчас этой тяжелой рукой!

– Тихо вы! Чего гостя пугаете!

Я потихоньку вошла и заглянула за печь: Незнакомец так и не удосужился надеть рубаху, стоял весь зеленый и в бинтах. Грех смеяться, но было смешно. Он шагнул в сторону, и я перестала его видеть. Зато подал голос:

– Спасибо, ребятки, удружили. Где старший-то ваш?

– Утром сам придет.

– Может, лучше за ним сходить? – засомневалась Аленка. – А то явится на проверку и спросит: «Почему сразу не доложили?»

Мальчишки притихли. Никому не хотелось бежать за Дубом, да еще будить его среди ночи, ух! Получать за то, что не доложили вовремя, тоже не хотелось. Все молча уставились на гостя, будто ему виднее. Гость, улыбаясь, присел на краешек печки. Даже зеленый и в бинтах он выглядел гораздо лучше, чем час назад.

– Что ж он у вас такой злющий?

– Строгий, – осторожно сказала Аленка. – Ложитесь-ка спать, утром сам придет.

– Доложить надо бы… – заспорил Филя.

Аленка махнула рукой – мол, делай что хочешь, – и полезла в сундук за одеялом для гостя. Филя хмыкнул и пошел за Дубом: смелый у меня братец.

Гость молча проводил его взглядом, посмотрел, как Аленка копается в сундуке, отыскивая одеяло, да как скажет:

– Мне пора. И вы не задерживайтесь тут. Нехорошее тут место, а скоро станет совсем плохо.

– Да куда вы пойдете на Острове?! – Аленка рылась в сундуке. – Хоть утра дождитесь, чтобы Дуб на катере отвез. Лодка-то, наверное, всё?

– Лодка всё, – согласился гость.

– Ну вот. А бояться не надо, это святая земля, где каждый получает по заслугам еще при жизни. Уже то, что вы здесь оказались – Божий дар…

Я смотрела на Аленку, гость находился левее, я его не видела. Несколько секунд в доме стояла тишина, я только заметила краем глаза, как вытягиваются лица у Васьки и Мелкого. Потом Васька завопил, Мелкий стал креститься и хватать Аленку за юбку. Я проследила за их взглядом. Они смотрели туда, где только что стоял гость.

Аленка поднялась от сундука, шагнула в левую половину избы, и я за ней. Незнакомца там не было. Мы обыскали дом, ошарашенно глядя друг на друга.

– Только что здесь был!

Спрятаться у Аленки негде. Уборная на улице, но мы бы расслышали, как хлопнула дверь… Мы разом потянулись к выходу, но тут, не дав нам опомниться, вошли Дуб с Филей, и мы бросились к ним:

– Мы его… А он…

– Только что был, вот те крест!

– Был – и пропал, веришь?!

Ух как Дуб разорался! Ух как он размахивал ремнем, не боясь потерять штаны, и вопил, что мы будем молиться до следующего утра, если вообще доживем. Он может, да. Ваську однажды заставил молиться всю ночь, уже не помню за что. Мы стояли, уставившись в пол, и не могли прийти в себя. Мы же видели его! Видели! Был – и пропал: вот уж бесовщина!

– Это нам за грехи наши, – вздохнул Филя.

– Молчать! – лютовал Дуб. – Разыграть меня решили?! В траурный год! Я вам покажу, как… – Тут взгляд его упал на миску с остатками каланхоэ. Миска была глубокая, чтобы намазать по пояс взрослого мужика, и вымазана по самые края…

– Что это?

– Дык ожоги лечили! – объяснял Васька. – Он весь по пояс…

– Молчать! –