Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

В тот момент, когда я вошел в гостиную его милости, Хаммер стоял перед зеркалом, которое он почти полностью загородил своими вытянутыми руками таким образом, что пальцы касались его краев. Прежде я ничего не знал об этом человеке и почти не был знаком с тем, чем занимаются ему подобные. Однако я сразу догадался, в чем состоят его действия. Можно сказать, что в гостиной я видел только его. Я не мог различить лиц собравшихся, хотя там присутствовало немало знаменитых людей. Даже сам герцог Веллингтон исчез из поля моего зрения, хотя он стоял прямо передо мной, и именно сквозь него я устремил свой взгляд на зеркало. Зеркало притягивало меня к себе, словно оно было зачаровано, и сейчас я понимаю, что в тот момент я испытал страстное желание проникнуть в суть этой тайны.

Мое физическое состояние было очень странным. С одной стороны, я ощущал невероятную слабость, но одновременно чувствовал, что стал таким легким, что мог, как перышко, взлететь от дуновения ветра.

Дэвид Хаммер стоял ко мне в профиль и не мог меня видеть. Однако он меня чувствовал, позвольте употребить такое выражение. Возможно также, что он видел меня не глазами, а каким-то другим органом. Я в этом уверен, потому что он вытер пот со лба и сказал:

– Вошедший в гостиную был с ним знаком.

О ком он говорил? Я этого не знал. Сердце мое сжалось, и в груди возникло неприятное ощущение.

– Так и есть, – тихим голосом произнес герцог. – Князь действительно был с ним знаком. Его присутствие вам мешает?

– Нет… но оно оказывает воздействие… Шарль-Морис де Талейран-Перигор является медиумом!

Услышав это слово, я содрогнулся и словно очнулся от сна. Я очень точно описываю свое состояние, потому что до этого момента я находился как бы в полусне. Я увидел его милость и поприветствовал его, а также понял, что на меня устремлены взгляды всех присутствующих. Знаете, я хоть и старый человек, но и поныне боюсь показаться смешным. Почувствовав, что мое лицо заливает краска, я пробормотал:

–Я действительно могу быть медиумом. Ведь мог же господин Журден[81] говорить прозой!

Услышав эти слова, Хаммер резко повернулся и бросил на меня разгневанный взгляд. Поначалу я даже не понял, что он разгневан, но затем возникло такое ощущение, словно меня ударили. Я сразу почувствовал непреодолимое желание объясниться с Хаммером и подошел к нему, имея намерение заговорить с ним. Но тут мой взгляд упал на зеркало, и сквозь пальцы медиума я разглядел светлые кудри, обрамлявшие бледный лоб.

Я отшатнулся и воскликнул:

– Вот она! Она там! Я узнаю ее… она по-прежнему прекрасна!

Герцог резко оттолкнул меня в попытке увидеть то же, что видел я, но так ничего и не увидел.

Тут я должен заметить, что магическое зеркало Дэвида Хаммера вступало в контакт только с теми, по чьей просьбе вызывались духи. Именно поэтому увидеть изображение должен был герцог, а не я. Однако я видел, а его милость нет.

– Что вы видите? – отрывисто спросил меня герцог.

– Я вижу Анну-Марию Уэлсли, вашу племянницу, вторую дочь вашего брата.

По гостиной пронесся ропот. Все то время, что я находился в доме герцога, при мне никто не произносил этого имени.

– Вы знали, что она умерла? – тихим голосом спросил герцог.

– Да, милорд. Прошлой осенью маркиз Уэлсли сообщил мне эту печальную новость.

– Да, очень печальную!.. – повторил он и быстро заморгал, пытаясь сдержать слезы. – Очень печальную… Мария была моей крестницей… Вместе с ней из этого дома исчезла радость…

Он повернулся к зеркалу и испустил громкий крик. Роберт Пиль[82] едва успел добежать до него и подхватить, чтобы он не упал. Герцог тоже увидел! Однако, придя в чувство, он отказался что-либо говорить. Более того, он распорядился, чтобы об этом случае ему никогда не напоминали.

Должен сказать, что в Лондон я явился вовсе не для того, чтобы встречаться с медиумами и усопшими. Это был тяжелый период, когда приходилось решать вопросы исключительной сложности. Вскоре я забыл о Дэвиде Хаммере, и могу вас уверить, что, если бы мне после возвращения в Париж и завершения одной из самых непростых дипломатических миссий напомнили о происшествии в гостиной Эпсли-Хауза, я был бы крайне удивлен. В Париже, как вам известно, я вновь встал в оппозицию к правительству, задания которого в тайне от всех исполнял, и все пошло своим чередом.

После известной истории с документами, переданными моими друзьями, за мной закрепилась репутация человека, не имеющего постоянных политических взглядов. Меня могли бы обвинить в предательстве за то, что я отвернулся от человека, на которого указала рука Господня. Однако в ответ я могу сказать, что всю жизнь служил только одному хозяину – своей родине!

Однажды, вернувшись домой, я обнаружил карточку с именем Фрэнсиса Нотомба. Внизу карандашом было написано: «Мне поручено передать письмо от Вашингтона». Тут возможны были два варианта: либо письмо пришло из города Вашингтона, где у меня много знакомых в правительственных кругах, либо речь шла о письме самого Джорджа Вашингтона, знаменитого основателя Соединенных Штатов, которое кто-то решил предложить для моей коллекции автографов. Я положил карточку на полку камина и за неимением других дел улегся спать. Уснул я, как обычно, очень быстро и сразу увидел невероятно странный сон, о котором не могу не рассказать. Во сне я увидел балтиморского Какстона, нашего первого медиума.

Не знаю, по каким признакам я догадался, что он мертв, но он действительно был мертв. Он шел прямо на меня и держал за руку свою сестру Элен, которая тоже была мертва. Хочу заметить, что мне ничего не было известно о жизни и смерти его сестры, о которой я даже никогда не слышал. Однако я узнал ее, словно мы были близко знакомы, и почувствовал к ней искренний и давний интерес. Это была довольно красивая особа, высокая и на вид очень хрупкая. Посередине ее бледного лба виднелось круглое черное отверстие с тонкой фиолетовой каймой по краям. Это было типичное пулевое отверстие. Во сне меня это нисколько не удивило. Она была убита своей соперницей на пороге дома сэра Френсиса Нотамба, за которого собиралась выйти замуж. Этот сон длился всю ночь, и странность его состояла в том, что все это время брат и сестра шли по направлению ко мне, но так и не смогли приблизиться.

Разбудил меня мой слуга. Было уже начало дня, и слуга доложил, что ко