Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Монсеньор!.. – пробормотала привратница.

Я просунул в окошко свой пастырский крест, который она поцеловала.

– Откройте! – приказал я.

Она открыла.

– Откройте вторую решетку! – вновь приказал я.

Когда приказание было выполнено, я спросил:

– Что может помешать мне увидеться с матерью настоятельницей?

– Ничего, монсеньор, – ответила мне бедная сестра. Она была взволнована, и вся дрожала. – Я покажу вам дорогу.

– Я знаю дорогу, – отрезал я. – Возвращайтесь к себе и принесите мне ключ от башни.

Это приказание также было мгновенно выполнено. Я запер привратницу в ее сторожке, вернулся к карете и велел монахине выйти из нее. Несчастную так лихорадило, что было слышно, как стучат ее зубы. Мы вместе зашли на территорию монастыря. Я запер наружную дверь, и мы оказались в полной темноте.

– Ведите меня к часовне, – сказал я.

Она наощупь двинулась в нужном направлении. Мы шли по длинным коридорам, даже не пытаясь приглушить звук наших шагов. На нашем пути попадались лишь запертые снаружи кельи. Можно было не опасаться, что кто-то следит за нами. Наконец мы добрались до хоров и зашли внутрь.

– Заберите вашу монашескую одежду, – сказал я своей спутнице.

Она повиновалась и, вернувшись, сказала:

– Увы, монсеньор, моя келья, как и все остальные, закрыта снаружи!..

– К вам заходят по ночам? – спросил я.

– Нет. Сестра-надзирательница лишь закрывает кельи на замок.

– Ключи хранятся у нее?

– Она отдает их матери-настоятельнице.

– Ведите меня к матери-настоятельнице.

Моя спутница задрожала, и я услышал, какое-то клокотание в ее груди.

– Я заслужила наказание! – с трудом прошептала она. – Мать-настоятельница безжалостна!..

Я повторил:

– Ведите меня!

Мы вновь шли по длинным коридорам.

Над дверью кельи настоятельницы, расположенной в центре второго этажа, горела лампа.

– Оставайтесь здесь, – сказал я монахине. – Стойте в конце коридора и ждите меня.

Она облегченно вздохнула и поцеловала край моей сутаны. Я пошел один и решительно постучал в дверь кельи настоятельницы.

– Кто осмелился?.. – спросила внезапно проснувшаяся настоятельница.

– Я Кристоф де Бомон, милостью Божьей и Святого Престола архиепископ Парижа.

– Монсеньор!..

Я услышал, как она в спешке набрасывает на себя одежду, после чего дверь резко открылась.

– В чем дело, монсеньор? – спросила она. – С чем связан визит вашего преосвященства в столь поздний час?

– Сестра, в Опере видели одну из ваших монахинь, – сказал я.

– Кармелитка в Опере!.. – воскликнула потрясенная настоятельница. – Такое невозможно!

– Мне доложили об этом сегодня вечером.

– Это невозможно! – повторила она. – Сейчас я вместе с вами проверю все кельи.

– А я не согласен, сестра, потому что я вам не доверяю…

– Монсеньор!.. – пробормотала она и отступила, не выдержав моего строгого взгляда.

– Дайте ключи, сестра! – повелительно сказал я.

Ключи лежали на молитвенной скамеечке. Она протянула мне их, склонив голову.

– Какой из этих ключей от вашей кельи?

Дрожащим пальцем она указала мне на ключ.

– Этого достаточно, сестра, все остальное я сделаю сам.

Я вышел и поступил с настоятельницей так же, как ранее поступил с привратницей: запер ее двойным поворотом ключа. Теперь весь монастырь был в нашем распоряжении. Монахиня подвела меня к своей келье, дверь которой я немедленно открыл. Пока я ждал за дверью, монахиня сняла мужскую одежду и надела монашеское одеяние. Отныне снять его ей уже не суждено. Возвращенную мужскую одежду я спрятал под своей сутаной.

– Теперь, – сказал я, – отдайте мне письма и портрет.

Она заплакала, отдала мне портрет и письма и простерлась ниц. Я благословил ее и ушел.

Поворачивая ключ в замке, я услышал, как она прошептала:

– Монсеньор, помолитесь за него!..

– Сестра моя, – сказал я бледной напуганной настоятельнице, ждавшей меня в своей келье, – то, что мне доложили, не соответствует действительности. Все монахини находятся в своих кельях. Но этот мир поражен нечестивостью, поэтому проявляйте бдительность… и, чтобы по праву носить имя матери, будьте не только справедливы, но и ласковы с сестрами…

– На этом завершился рассказ монсеньора, – сказала княгиня. – Вы и сами понимаете, бедный мой Дени, с каким почтительным интересом я его выслушала. Хочу напомнить вам об одном обстоятельстве, про которое вы, возможно, забыли: в монастыре у меня была любимая сестра, и звали ее Мари…

В тот же день я узнала о смерти кавалера де Рие, кузена Мари, убитого на дуэли под фонарем в десяти шагах от здания Оперы.

Этого кавалера звали Анри.

Получилось так, что я сидела на том самом месте, на котором накануне сидела моя любимая подруга, полумертвая от невыносимой боли Мари!

– Дочь моя, – промолвил, обращаясь ко мне, архиепископ, – в теологии есть одно понятие, над которым все посмеиваются, потому что не понимают его смысла. Я говорю о благодати, сопутствующей положению, которое занимает человек. Вы выслушали поучительную историю и теперь вам откроется смысл этого понятия. С точки зрения иерархии христианских ценностей, каждому положению, занимаемому человеком в этом мире, сопутствует своя благодать, а каждой функции, выполняемой человеком, свойственны свои характерные особенности. Вступая в брак, женщина дает обет, и именно поэтому она принадлежит своему семейному очагу, причем на тех же основаниях, на каких монахиня принадлежит своему монастырю. Если не брать крайних случаев, то можно утверждать, что воздвигать непреодолимую стену между двумя супругами – это, возможно, не столь скандально, но столь же плохо, как и проделывать в стене брешь для монахини-беглянки. И брак, и монашество – это те положения, которые человек занимает с Божьего благословления и на основании данного им обета. Вчерашняя женщина была, безусловно, виновна, вы же, благодарение Богу, пока еще только больны. Мой пастырский долг состоит в том, чтобы возвращать в лоно церкви заблудших овец, и неважно, заплутали ли они окончательно или только немного сбились с пути. Сегодня я поступлю так же, как поступил вчера, правда воспользуюсь совсем другим путем, потому что путь, ведущий в мир, прямо противоположен пути, ведущему в монастырь. Сегодня я повторю новозаветную фразу: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». В этой жизни вы выполняете две функции: супруги и матери. Я верну вас к исполнению вашего долга.

Так вот, Дени, он поступил со мной так же, как поступил с Мари. Он привел меня в гостиную, в которой мы сейчас находимся.

К тому времени князь еще не вернулся. Мы нашли письмо, в котором я сгоряча простилась с ним навсегда, и уничтожили его, после чего вот уже пятнадцать лет я остаюсь счастливейшей из жен и самой счастливой матерью на свете…

Закончив свой рассказ, княгиня взглянула на часы. Был час ночи.

– Именно в это время мы с