Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

Глаза ее застыли. В них уже не было слез. Я поступил с ней так же, как с вами: взял ее руки в свои и усадил на то место, на котором сейчас сидите вы.

– Я кармелитка, монсеньор, – сказала она с той решительностью, на какую толкает человека отчаяние. – В монастыре я оказалась по той причине, что обманулась в своей первой детской любви. В тот самый день, когда должно было состояться мое прощание с миром, я поняла, что приняла ошибочное решение, но было поздно. Тем не менее, сожалея о сделанном шаге, я совершила то, что задумала, но глубоко спрятала свои чувства под монашеской одеждой, которая покрывает нас, словно саван. Я была любима. Эта мысль засела во мне, как яд, который навсегда убил мой покой. Однако я глубоко верила, а Божье милосердие безгранично. В первые же мгновения моей новой жизни я почувствовала, что какая-то сверхъестественная сила защищает меня от себя самой. И внутри меня, и вокруг разом все смолкло. Я мечтала обо всем забыть и просила об этом Бога, как о великой милости. Но я пошла еще дальше и раскрыла свое сердце настоятельнице монастыря, этой поистине святой служительнице церкви. Она велела мне молиться, уверив, что в молитве я найду утешение. Нисколько не нарушая строгих правил нашей обители, она нашла способ приложить к моим ранам бальзам доброты. Она привязалась ко мне недостойной, но, к сожалению, этот шаг милосердия стал причиной того, что у меня появились соперницы и враги. Вскоре она умерла, и ее место заняла одна из тех, кто утверждали, что я была фавориткой прежней настоятельницы.

Почему Бог, который защищает человека от великих опасностей и сильных страстей, отворачивается от него, когда ему грозят лишь мелкие неприятности, порожденные завистью и гневом? Наша новая настоятельница проявила по отношению ко мне необычайную строгость, причем сделано это было в тот момент, когда я еще не окрепла душой, и демон смущал меня даже в моей келье. Моя прежняя святая покровительница оказывала мне нежную поддержку, а новая настоятельница обращалась со мной крайне холодно и выстраивала между нами непреодолимую стену молчания. Надежда на спасение покинула мое больное сердце, и в результате оно вняло страшному, но дорогому зову, идущему извне.

Монсеньор, нас, монахинь, можно считать умершими, но могильный мрамор – это недостаточная защита от всесильного зла. Я смогла вырваться из монастыря. Вы сами это видите, ведь я нахожусь у ваших ног. После смерти моей блаженной покровительницы я успела получить два письма из мирской жизни. Я и сама не знаю, как они дошли до меня. Оба письма я обнаружила среди страниц моего молитвенника. Я не стала их читать, но и не сожгла. Я похоронила их вместе с собой, спрятав под плитой в полу моей кельи.

Однажды утром, чувствуя себя разбитой и отчаявшейся, я открыла сборник молитв Богородице, чтобы воззвать к утешительнице страждущих. Между первых двух страниц я обнаружила миниатюру. Это был портрет Анри, которого я так любила! Он был изображен с разверстой грудью, внутри которой виднелось его сердце, и на нем огненными буквами было написано имя Марии.

Но это не было имя Матери Божьей, это было мое имя. Я закрыла рукой его искусительную улыбку, но продолжала видеть ее сквозь свою руку. Я закрыла книгу, и она проступила сквозь книгу. Я бросилась на колени. Но вместо молитвы мой голос, прорывавшийся сквозь рыдания, был способен произносить лишь одно слово: Анри! Анри!

Монсеньор, рядом со мной уже не было бесконечно доброй души нашей святой матери-настоятельницы, которой я могла излить свое страдание. Я была одинока, а когда одиночество перестает быть спасительным, оно подталкивает к злым делам. Этот портрет наполнил собою всю мою келью, и Бог оставил меня, предоставив дьяволу полную свободу действий. Я подняла плиту и прочитала оба письма. Они жгли меня, словно огонь. Именно в этот момент я пропала. Я любила, и запретить себе любить я уже не могла! Я сняла с себя аналав и спрятала его там, где лежали письма, а на его место, у сердца, поместила оба письма и портрет. Прошло три дня. На четвертый день в куске хлеба – Господи, это было только вчера!– я обнаружила клочок бумаги, на котором было написано: «Белое яблоко на третьей справа яблоне». Стояла солнечная погода, и все монахини отправились в сад. Я сорвала яблоко, которое показалось мне очень тяжелым. В нем были спрятаны двадцать золотых монет и письмо. Золото предназначалось для одной особы, которая должна была помочь мне бежать. В письме говорилось, что на моей скамье на хорах для меня положена мужская одежда, и еще там были инструкции, которым я должна была следовать. Я даже секунды не колебалась, монсеньор. Помню, что я невольно улыбнулась под своей вуалью, когда взглянула на настоятельницу и подумала, что своим побегом я славно ей отомщу.

Будучи на хорах, я не осмеливалась взглянуть на свою скамью. Но по окончании вечерней молитвы я дождалась, пока все сестры разойдутся, и, трепеща от страха и надежды, бросилась к скамье. Там я обнаружила сверток с одеждой, которая сейчас на мне. Я совершила святотатство, сменив одежду в святом месте. Приближалось вечернее время, которое было указано в письме. Я спрятала свою монашескую одежду под скамьей и направилась в коридор. Там меня поджидала сестра-послушница, лицо которой было спрятано под вуалью. Я смело двинулась к ней навстречу и протянула руку с золотыми монетами. Она взяла монеты, пересчитала их, а затем сказала: «Когда будете проходить мимо башни, громко крикните: „Шевалье д’Эли“, и следуйте за мной». Через две минуты я уже была на улице. Мне на плечи накинули плащ, и две дрожащие руки подхватили меня и донесли до кареты…

Монсеньор, Анри хотел немедленно отправиться со мной в Намюр. Он очень застенчивый и не вынес бы скандала, но я воспротивилась… О, монсеньор, нет никаких сомнений, что над душой, нарушившей обет, тяготеет проклятье! Прыжок, который необходимо совершить, чтобы преодолеть ниспосланную небом пропасть, отделяющую человека от злых дел, уносит вас далеко за противоположный край этой пропасти, и там вы совершаете падение, самое низкое из всех возможных. Именно я, окончательно утратив разум, упросила его остаться в Париже! Именно мне неразумной захотелось участвовать в нечестивой оргии! Именно