Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

и желтую рубаху, расшитую попугаями, которая недавно принадлежала солдату. Он привесил на пояс саблю, однако под рубахой оставил охотничий нож своего отца. Остальное свое оружие он не мог спрятать так запросто, и потому, в надежде забрать его после, он отнес все к стене и сбросил в густую листву у ее основания. В последний момент он понял, что ему трудно расстаться со своим арканом, который вместе с ножом составлял самое привычное его оружие, служившее ему уже так долго. Он решил, что, сняв ремень с саблей, можно намотать веревку на себя под рубахой, после чего он снова надел саблю, полностью скрыв аркан от случайного взгляда.

Наконец, замаскировавшись совершенно, ведь даже копна черных волос делала его похожим на местных жителей, он стал думать, как лучше спуститься на улицу. Он мог бы рискнуть и спрыгнуть с карниза, но опасался, что подобное действие привлечет внимание прохожих и его разоблачат. Крыши домов находились на разной высоте, но сами дома были невысокими, и он понял, что с легкостью может передвигаться и по крышам, что он и сделал, но, преодолев небольшое расстояние, внезапно обнаружил впереди несколько силуэтов людей, устроившихся на крыше ближайшего здания.

Он уже несколько раз замечал на всех крышах люки, очевидно ведущие внутрь, и теперь, когда путь ему был отрезан, он решил рискнуть и выйти на улицу через какой-нибудь из домов. Приблизившись к люку, он наклонился над черным провалом, прислушиваясь к звукам жизни в доме под ним. Ни его уши, ни нос не уловили присутствия живых существ в непосредственной близости, и потому без дальнейших сомнений человек-обезьяна спустился в отверстие на руках и собирался уже спрыгнуть, когда нога нащупала перекладину лестницы, которой он тут же и воспользовался, чтобы спуститься на пол комнаты. Здесь он постоял в почти непроницаемой темноте, дожидаясь, пока привыкнут глаза, впрочем, темноту немного рассеивал отраженный свет далеких уличных фонарей, который время от времени пробивался в узкие окна, выходившие прямо на улицу. Наконец, удостоверившись, что дом пуст, Тарзан поискал лестницу на первый этаж. Он нашел ее в темноте коридора, в который открывалась дверь комнаты, – узкий пролет с каменными ступенями, ведущими прямо на улицу. Ему повезло, и он спустился в тень аркады, не натолкнувшись ни на кого из обитателей дома.

Оказавшись на улице, он не стал гадать, в какую сторону ему идти, поскольку следовал за запахом двух европейцев почти до самых городских ворот, через которые, как он был уверен, их и завели в город. Отличное чувство направления и способность ориентироваться в пространстве помогут ему с большой вероятностью отыскать в городе какое-нибудь место, где он снова уловит запах тех, кого ищет.

Однако первым делом требовалось найти улицу, идущую параллельно северной стене, чтобы добраться до тех ворот, которые он видел из леса. Понимая, что основные надежды на успех связаны со смелостью его действий, он двинулся к ближайшему уличному фонарю, не особенно скрываясь, разве только держась в тени аркады, что, как он решил, не привлечет к нему лишнего внимания, поскольку он видел под арками и других прохожих. Он миновал нескольких из них, даже не поглядевших на него, и почти добрался до ближайшего перекрестка, когда увидел впереди людей в таких же желтых форменных рубахах, как та, которую он снял со своего противника.

Они двигались прямо на него, и человек-обезьяна понимал, что, если никуда не свернуть, он встретится с ними как раз на пересечении двух улиц в свете фонаря. Его первым поползновением было пойти прямо на них, поскольку лично он не имел ничего против хорошей драки, однако внезапно вспомнилась девушка, вероятнее всего беспомощная пленница этих людей, и ему пришлось придумать иной, менее опасный план действий.

Он почти вышел из тенистой аркады в свет фонаря, и приближавшиеся к нему солдаты были всего в нескольких ярдах, когда он неожиданно опустился на одно колено и сделал вид, будто поправляет завязки своих сандалий – завязки, по поводу которых он, кстати, вовсе не был уверен, что затянул их так, как это предполагали их создатели. Он так и стоял на одном колене, когда солдаты поравнялись с ним. Как и все остальные, проходившие мимо, они не обратили на него никакого внимания, и, как только они оказались у него за спиной, он продолжил свой путь, повернув направо на пересечении двух улиц.

Улица, на которую он попал, оказалась настолько извилистой, что от фонарей на перекрестках не было по большей части никакой пользы, и потому ему приходилось едва ли не ощупью пробираться по густой тени аркады. Улица немного выровнялась, когда он подходил к следующему фонарю, а когда подошел, то увидел в пятне света силуэт льва. Зверь медленно вышагивал по улице навстречу Тарзану.

Какая-то женщина перешла улицу прямо перед носом у льва, и тот не обратил на нее ни малейшего внимания, как и она – на льва. А секундой позже за женщиной через улицу пробежал маленький ребенок, и так близко к зверю, что тому пришлось отступить на шаг, чтобы малыш не врезался в него. Человек-обезьяна усмехнулся и быстро перешел на другую сторону улицы, поскольку обостренные чувства подсказали ему, что тогда ветер, дующий по городским улицам и отражающийся от противоположной стены, будет веять со стороны льва на него, когда зверь окажется рядом, а если он останется на той же стороне улицы, по которой шагал, когда заметил хищника, его запах попадет прямо в ноздри зверя; Тарзан был достаточно умудрен жизнью в джунглях, чтобы понимать: глаза людей и зверей он, может быть, и обманет, но никак не сможет скрыть от обоняния больших кошек, что принадлежит к иному человеческому виду, чем обитатели города, вероятнее всего единственные человеческие существа, с которыми знаком этот Нума. И зверь угадает в нем чужака, следовательно врага, а Тарзану вовсе не хотелось задерживаться из-за стычки с диким львом. Его уловка сработала отлично, лев миновал его, всего лишь разок покосившись в его сторону.

Тарзан прошел еще немного и уже находился рядом с тем местом, где, по его расчетам, должна быть улица, ведущая к городским воротам, когда на ближайшем перекрестке его ноздри уловили след запаха девушки. Из путаницы прочих запахов человек-обезьяна вычленил знакомый запах девушки, а мигом позже – и Смита-Олдвика. Однако по их следам пришлось идти, снова и снова притворяясь на каждом перекрестке, будто он поправляет завязки сандалий, и как можно ближе припадая к камням, вымостившим улицу.

Продвигаясь по улице, по которой провели раньше днем двух европейцев, он заметил, как заметили и они, насколько меняется внешний вид зданий по