Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

на дерево. Шанс был всего один: до нижней ветки можно было сравнительно легко добраться, если стоять на земле вплотную к стволу, однако, чтобы встать на это место и взяться за ветку, ему требовалось перешагнуть через льва. Вдохнув поглубже, он поставил одну ногу между раскинутыми лапами зверя и опасливо оторвал от земли другую, чтобы опустить сбоку от рыжеватого тела. «А что, – подумал он, – если этот паразит проснется прямо сейчас?» От этого предположения его пробрала дрожь, но он не стал мешкать и не убрал ногу. Он осторожно опустил ее за спиной льва, перенеся на нее весь свой вес, и так же осторожно подтянул другую ногу. Он прошел, а лев не проснулся.

Смит-Олдвик был слаб от кровопотери и перенесенных лишений, однако, понимая всю опасность ситуации, он проявил такую живость и энергию, какими, может быть, не обладал даже в нормальном состоянии. Его жизнь зависела от нынешнего успеха, и он быстро повис на ветке дерева и забрался наверх, лишая львов внизу возможности его ухватить, пусть даже внезапное движение ветвей у них над головой разбудило обоих дремавших зверей. Львы задрали головы и мгновение глядели с недоумением, но затем снова улеглись и погрузились в прерванный сон.

До сих пор англичанину все удавалось так легко, что он невольно задался вопросом, а грозила ли ему вообще какая-нибудь реальная опасность. Эти львы, как он знал, привыкли к присутствию человека, с другой стороны, это же все равно львы, и он охотно признавал, что теперь, когда он оказался вне пределов их досягаемости, ему дышалось легче.

Перед ним было открытое окно, которое он видел снизу. Он сейчас находился на одном уровне с ним и понимал, что в комнате, судя по всему, никого нет, и потому он двинулся туда по толстой ветке, раскинувшейся прямо под окном. Путь до окна был легким, и мигом позже Смит-Олдвик уже перелез через подоконник и спрыгнул в комнату.

Он оказался в довольно просторном помещении, где пол был застлан коврами с примитивными узорами, а несколько предметов мебели принадлежали к тому же типу, какой он уже видел в комнате на первом этаже, куда их с Бертой Кирхер привели по завершении путешествия. В одном конце комнаты находился, судя по всему, альков, и тяжелые драпировки полностью скрывали его убранство. Напротив стены с окном и рядом с альковом он увидел дверь, явно единственный выход из этой комнаты.

Он понимал по догоравшему свету за окном, что стремительно надвигаются сумерки, и его раздирали сомнения, стоит ли дождаться, пока окончательно стемнеет, или же надо немедленно найти способ выбраться из этого дома и из города. Наконец он решил, что было бы нелишним изучить обстановку за пределами комнаты, чтобы понять, как и куда лучше бежать с наступлением темноты. С этой целью он двинулся через комнату к двери, но успел сделать всего несколько шагов, когда драпировки алькова раздвинулись и в открывшемся проеме возник женский силуэт.

Женщина была юной и прекрасно сложенной – единственный кусок ткани, обматывавший тело под грудью, не скрывал ни единой подробности гармоничной фигуры, однако же ее лицо было лицом слабоумной. При виде женщины Смит-Олдвик замер, ожидая тут же услышать ее крики о помощи. Напротив, она с улыбкой пошла к нему, а когда оказалась рядом, ее тонкие красивые пальцы коснулись рукава его изорванной куртки так, как любознательный ребенок трогает новую игрушку, и все с той же улыбкой она изучила его с головы до пят, с детским изумлением рассматривая все детали его униформы.

В то же время она заговорила с ним мягким, мелодичным голосом, который так резко контрастировал с ее лицом. Голос прекрасно сочетался с девичьей фигуркой и словно принадлежал одному человеку, а вот голова и лицо – совершенно другому. Смит-Олдвик не понял ни слова из того, что она говорила, но тем не менее тоже заговорил с ней учтивым тоном, который явно произвел на нее самое благостное впечатление, поскольку, не успел он догадаться о ее намерениях или как-то помешать, она обняла его за шею обеими руками и принялась самозабвенно целовать.

Он старался высвободиться, спасаясь от столь удивительных знаков внимания, однако же она лишь крепче обнимала его, и вдруг он, вспомнив, что неоднократно слышал, как нельзя противоречить сумасшедшим, и в то же время видя в ней возможное средство спасения, закрыл глаза и ответил на ее объятия.

Именно в этот момент дверь открылась и вошел мужчина. Только заслышав движение засова, Смит-Олдвик открыл глаза, и, хотя он попытался отстраниться от девушки, он догадался, что мужчина успел увидеть их весьма компрометирующую позу. Девушка, стоявшая спиной к двери, кажется, поначалу не поняла, что кто-то вошел, но когда поняла, то быстро обернулась, и, когда ее взгляд упал на мужчину, жуткое лицо которого исказилось еще больше от неприкрытой ярости, она с криком бросилась в альков. Англичанин, пылая румянцем от смущения, стоял там, где она его оставила. Внезапно осознав, насколько тщетными будут все попытки объясниться перед этим человеком, он узнал теперь в нем того самого важного чиновника, который принимал их внизу. Лицо чиновника, синюшное от приступа бешенства и, вероятно, ревности, дико исказилось, сделавшись еще более безумным, чем обычно.

На мгновение гнев, по-видимому, парализовал его, а затем, испустив пронзительный вопль, переходящий в жуткий вой, он выхватил свою кривую саблю и бросился на англичанина. Вряд ли у Смита-Олдвика была хоть какая-то надежда спастись от острого оружия в руках доведенного до бешенства человека, и, хотя он не сомневался, что его ждет немедленная и, вероятно, самая жестокая смерть, он сделал единственное возможное для себя – выхватил пистолет и выстрелил прямо в сердце нападавшего. Не успев даже застонать, его противник повалился головой вперед к ногам Смита-Олдвика, моментально убитый пулей в сердце. Несколько секунд в комнате стояло могильное молчание.

Англичанин, застыв над распростертым телом противника, наблюдал за дверью, сжимая оружие и ожидая с минуты на минуту услышать топот тех, кто наверняка захочет немедленно узнать, что это был за грохот. Однако ни звука не доносилось снизу, означавшего бы, что кто-то услышал выстрел, и наконец он перевел взгляд с двери на альков, где между драпировками показалось лицо девушки. Глаза ее были широко распахнуты, нижняя челюсть отвисла, выражая изумление и благоговейный трепет.

Взгляд девушки был сосредоточен на теле на полу, а в следующий миг она осторожно прошла через комнату и на цыпочках приблизилась к трупу. Она как будто была готова в любое мгновение сбежать, но когда подошла к телу шага на два-три, то бросила быстрый взгляд на Смита-Олдвика, задав какой-то вопрос, которого он, разумеется, не понял.