Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

лес к тому месту на его опушке, где я сидел прошлой ночью. Но теперь люди в лагере были не такими, как тогда. Они не пели, не били в барабаны, не танцевали и даже не смеялись. Их тихие разговоры были похожи на далекое жужжание пчел. Они были опечалены из-за того, что я убил одного из них. Я подумал, что он, должно быть, был вождем.

На ясном небе сияли звезды, но Ночное Светило (Луна) так и не появилось. Я с нетерпением ждал, когда в вигвамах перестанут гореть костры и люди уснут. Часто я поднимал глаза на Семерых (Большую Медведицу). Они переместились, показав полночь, когда, снова помолившись Вышним о помощи, я встал и прокрался к лагерю. Приближаясь к его верхней границе, я продвигался всёе медленнее и медленнее, делая шаг или два за раз. Перед входом в один из верхних вигвамов стояла лошадь. Она не испугалась и не пошевелилась, когда я подошёл к ней. Один из спящих в вигваме храпел. Отвязав коня от короткой веревки, я очень медленно повёл его прочь, так медленно, что его копыта почти не стучали по густой траве. Подойдя к опушке леса, я привязал его там и вернулся за другим. Но на этот раз я взял двух. Потом я заколебался. Должен ли я вернуться в лагерь ещё раз или нет? Лошади, которые у меня были, были хорошими; возможно, я должен был удовлетвориться тем, что взял их, и уехать.

Но было бы так же легко сбежать с четырьмя, как и с тремя; и у меня было твёрдое убеждение, что эти лошади и мой тайный помощник обеспечат мою безопасность. Я вернулся и вывел другую лошадь – большого, откормленного, хорошо сложенного жеребца, которого я сразу же назвал Сикопи (Покрытый чёрными и белыми пятнами) из-за его масти. Я привязал его верёвкой, сел на него верхом и, ведя за собой трёх других, медленно выехал на равнину. Там, отпустив всех троих, я быстро погнал их домой.

Вороны, без сомнения, проделали долгий путь в поисках похитителя их четырех лошадей, но им не удалось найти меня. На моём долгом обратном пути у меня был всего один неудачный момент, и это была моя собственная вина. Я остановился на день у Жёлтой реки, и в тот день, тщательно укрыв лошадей в густых высоких зарослях, я хорошо отдохнул и выспался; ближе к вечеру я поджарил на небольшом костре и вдоволь поел мяса оленя, которого убил утром, как раз перед тем, как войти в лес. Но мне слишком не терпелось продолжить путь, вернуться домой с моей прекрасной добычей – уведёнными у Ворон лошадьми. Хотя я прекрасно понимал, что не стоит этого делать, хотя я прекрасно понимал, что мне следует оставаться там, где я был, пока не наступит настоящая ночь, я двинулся в путь как раз в тот момент, когда Солнце направилось в свой дом далеко на западе. И не успел я выехать на равнину, как двое белых мужчин, которые гнали к реке стадо белых рогов, увидели меня и поскакали верхом, крича мне вслед. Я тоже скакал быстро, так быстро, как только мог гнать своих трёх распряженных лошадей.

Скоро они начали стрелять в меня из своих короткоствольных ружей, и я увидел, что они могут догнать меня. Что ж, я должен был остановить их, иначе меня убьют, поэтому я остановился, слез с лошади и начал стрелять из своего ружья, но не прямо в них, а рядом с ними. Ха! Они сразу поняли, что с моим длинноствольным ружьем у меня есть преимущество, и, когда я выстрелил в четвертый раз, они повернулись и убежали.

Ближе к утру десятой ночи моего путешествия с реки Вапити я добрался до нашего лагеря пикуни, расположенного вдоль Барсучьего ручья, выше нашего агентства. Мои женщины должны были оставаться с моим двоюродным братом, Маленькой Собакой, и его семьёй на время моего отсутствия, поэтому я радостно вошел в его вигвам, почти крича:

– Просыпайся, брат мой! Просыпайтесь, мои женщины! Я здесь! Я добился успеха: я убил Ворону! Я возвращаюсь с четырьмя лошадьми, уведёнными у Ворон!

Мои женщины подскочили и обняли меня, крича:

– Наш мужчина вернулся! Наш мужчина убил врага! Наш мужчина захватил четырёх вражеских лошадей! Наш мужчина, Белый Колчан, он храбрый!

Но Маленькая Собака молчал, пока женщины не успокоились, и тогда он сказал мне:

– Новости о том, что ты сделал, пришли раньше тебя. Агент Ворон сообщил нашему агенту, что был убит воин Ворон и украдены четыре лошади; возможно, это сделали пикуни. Если это окажется правдой, он попросит нашего агента задержать лошадей, и тот пошлёт за ними. Так что наши агенты (индейская полиция) ждут твоего возвращения, чтобы забрать лошадей, если они у тебя есть.

Как же я разозлился, услышав это!

– Мы что, их рабы, что белые могут так с нами поступать? – крикнул я. – Мы сражаемся с нашими врагами, совершаем набеги на их табуны лошадей, и белым до этого нет дела.

– Так оно и есть. Ты хорошо знаешь, что мы должны подчиняться приказам белых; нас слишком мало, чтобы сражаться с ними. Тебе остается только одно, если ты хочешь извлечь выгоду из своего долгого и трудного набега: отведи своих четырех лошадей в северные земли и продай их нашим сородичам, Крови или черноногим. И уходи сейчас же, пока наши агенты не начали свой ежедневный обход.

– Да! Иди! Уходи немедленно, иначе наш агент схватит тебя и посадит в свой дом с железными решетками на окнах, – причитали мои женщины.

– Дайте мне еды, и я уйду. Никогда Вороны не вернут этих лошадей, которых я у них отнял, – сказал я.

Я поспешно съел еду, которую поставили передо мной мои плачущие женщины, и, усталый, печальный и злой, снова отправился в путь, навстречу свирепому ветру и снежной буре, которые Творец Холода принёс из своей страны Вечной Зимы. Ещё не наступил полдень, когда, несмотря на бурю, я взобрался на гребень сразу за маленькой рекой (Молочной), вдоль которого высились груды камней, отмечающие южную границу земель Красных Мундиров. Я почувствовал облегчение, когда груды камней остались позади: теперь я был свободен от преследования наших агентов. Я упорно продолжал ехать верхом на своем мощном Сикопи, подгоняя трёх других так быстро, как только мог. Ночь ещё не наступила, когда я приблизился к большому дому (крепости) Бычьей Головы (полковника МакЛауда) и его Красных Мундиров, а также к домам белых людей ниже него. В одном