Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

видения, очень помогли мне; несомненно, они помогут мне сделать то, что я задумал. Голод, жажда – это ничто. Весь тот день я молился своим могущественным помощникам, пел песню Волка, ложился и временами засыпал.

Я сидел, когда Солнце садилось за западные горы, направляясь к своему далекому острову-дому в Бескрайних водах. Я так хотел пить, что у меня распухли горло и губы. На равнине, насколько я мог видеть, не было ни одного живого существа, но я не хотел рисковать быть обнаруженным Воронами или белыми. Я дождался полной темноты и направился к реке. Я добрался до края равнины, где утром появились два всадника; посмотрев вниз, в долину, я, как и ожидал, увидел лагерь Ворон. Там было больше сотни вигвамов, и все они светились красноватым светом своих вечерних костров; до меня слабо доносился бой барабанов и пение счастливых людей. Я прокрался в долину. Лагерь располагался на широкой равнине, вдали от леса, окаймлявшего реку. Там паслось много лошадей. Мне не нужна была ни одна из них; моей добычей должны были стать сильные, быстрые, ценные лошади, которых на ночь привязывали перед вигвамами их владельцев. Я прошёл мимо лагеря так близко к западу от него, что отчетливо слышал разговоры людей и крики маленьких детей. На слабых, дрожащих ногах я пробрался сквозь лес и оказался на берегу реки, там опустился на колени и пил, пил из неё холодную, освежающую воду. Затем я сел и впервые отведал пеммикана из моего боевого мешка; немного, потому что я приберегал его как раз для таких случаев, как этот, когда, находясь рядом со своими врагами, я не мог ни добыть мяса, ни развести костер.

Вода и еда вернули мне силы. Я осторожно подошёл к опушке леса, чтобы взглянуть на лагерь; я подождал, пока погаснут костры в палатках и люди уснут, а затем занялся лошадьми. Прямо от меня, на полпути между лагерем и лесом несколько человек развели большой костер и начали танцевать в его свете, я мог ясно видеть их, их красивые военные наряды, их головные уборы с длинными хвостами. Очень грациозен был их танец, и они пели в такт своим четырем барабанщикам и певцам, старикам, сидевшим у костра. Время от времени, когда они отдыхали, один за другим они вставали и каждый рассказывал о том, как он убивал врагов и захватывал вражеских лошадей. Как бы я хотел лучше понимать их разговоры! Затем, вскоре, один из них, высокий, широкоплечий мужчина, рассказывая о своих набегах, повторял их на языке знаков, и я ясно видел, что он говорил:

– Пять лет назад мы втроём, Полосатый Орёл, Длинный Медведь и я, отправились убивать врагов. Мы двинулись пешком на север. По эту сторону слияния Большой реки и Жёлтой, на равнине, мы увидели трёх всадников. Они спустились в долину Жёлтой реки, и мы услышали стрельбу. Мы вернулись в долину. Мы пробирались через лес, разыскивая их. Мы увидели, как они снимают шкуру с оленя. Мы подошли к ним. Я был впереди. Я убил двух. Полосатый Орёл убил одного. Мы забрали их ружья, их лошадей. Это были люди пикуни....

Ха! Мой двоюродный брат, Лисья Голова, был одним из тех троих, кого он, по его словам, убил; они ушли на охоту и не вернулись, и мы так и не узнали, каков был их конец. Но теперь, зная это, я сгорал от гнева. Я любил своего двоюродного брата.

– Даже если я умру за это, я убью этого человека, его убийцу, – сказал я себе и, тщательно прицелившись в него из винтовки, выстрелил. Он раскинул руки и упал; те, кто был рядом с ним, начали громко кричать. Я вскочил и побежал обратно в лес, затем вверх по долине, постепенно переходя на осторожный бесшумный шаг. В лагере всё ещё кричали мужчины, некоторые женщины плакали. Этот плач сделал меня счастливым. Я убил человека, из-за которого плакали женщины моего двоюродного брата.

Я знал, что ночью в лесу я буду в достаточной безопасности. Я хорошо спрячусь, когда Вороны начнут рыскать по всей долине в поисках убийцы своего воина, считавшего ку. Но где спрятаться? Я не хотел уходить далеко, потому что, когда наступит ночь, я снова отправлюсь в тот лагерь за лошадьми. Я свернул к реке, напился, прилёг на берегу и немного вздремнул. Когда забрезжил первый слабый свет дня, я стал искать хорошее укрытие и нашёл его: большая куча плавника в конце длинного песчаного мыса, уходящего в реку. Я снял мокасины и леггинсы и перешел реку вброд. Куча была выше моей головы. Я забрался в неё; там я нашел удобное место, где можно было сидеть, а под ним можно было проползти и надежно спрятаться в самом низу кучи. Я соорудил укрытие из веток кустарника, через которое можно было видеть, съел несколько кусочков пеммикана, набил, закурил и раскурил свою трубку, чувствуя себя таким счастливым, что было трудно удержаться от того, чтобы не спеть победную песню. Я был так близко от лагеря Ворон, что время от времени слышал, хотя и слабый, лай собак.

Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда я увидел всадника, поднимающегося по берегу реки, и услышал, как другие поднимаются по лесу, время от времени окликая друг друга. Прибрежный всадник подошёл, согнувшись, в поисках следов или любого другого признака ночного убийцы. Ну, моих он не нашел ни одного. С помощью мелких веток, которые я собрал, я замёл свои следы, когда шёл по песчаному берегу к воде. Вот так и получилось, что, когда всадник подъехал ко мне, он проехал мимо, даже не взглянув на кучу плавника, в которой я сидел, наблюдая за ним. Вскоре он скрылся за поворотом реки и исчез из виду. Ниже меня река долго текла прямо, без изгибов, и я увидел, как обитатели лагеря вышли к ней за водой; мужчины выводили своих лошадей на водопой. Дети тоже вышли и долго играли на берегу. Я чувствовал себя в безопасности там, в куче плавника. Я опустился на землю и заснул на сухом песке.

Солнце уже опускалось за горы, когда я проснулся и выполз из своей кучи плавника. Несколько Ворон гнали своих лошадей на водопой и ловили самых лучших, чтобы привязать их на ночь перед вигвамами. Я молился Вышним, чтобы они помогли мне благополучно забрать некоторых из них. Как только стемнело, я покинул кучу, съел совсем немного своего пеммикана, напился и медленно пошел через