Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

Она сказала ему «да», потому что знала о доброте его сердца, о его неустанной заботе о своей матери и её младших детях, и потому она всегда любила его, пусть молча и издалека.

А теперь Чёрного Вапити не было сорок один день. Скоро он вернётся, приведёт с собой вражеских коней, принесёт вражеское оружие, вражеские скальпы; теперь это уже будет настоящий воин, который объявит её своей женщиной. Каждый день могущественный жрец Солнца Три Медведя верхом объезжал большой лагерь, потрясая своей погремушкой, распевая песню об отсутствующих, называя по имени каждого члена военного отряда и призывая людей молиться за их безопасность во вражеской стране и за их скорое возвращение с большими захваченными у врагов трофеями. Как она была горда, когда услышала, как старый шаман назвал имя её будущего мужа, четыре раза выкрикнув его имя и призывая людей молиться за него. Как долго и искренне она молилась за него – не только в тот момент, но и часто в течение дня – и обещала богатые подношения за его благополучное возвращение.

В это время – было лето 1879 года – большой лагерь племени был разбит на ручье Стрелы, берущем начало в горах Ремня и впадающем в реку Миссури примерно в ста милях ниже форта Бентон. Я был там в качестве гостя в вигваме моего друга Медвежьей Головы и прекрасно проводил время, охотясь на стада бизонов вместе с ним и другими заядлыми наездниками племени; охотился на медведей гризли, оленей, вапити, антилоп, толсторогов; а вечерами сидел со стариками и слушал их рассказы об их мифах и легендах и о чудесной силе их небесных богов. Слушая разговоры женщин Медвежьей Головы и их подруг, я узнал много слухов о лагере, в том числе о предстоящей свадьбе молодого Чёрного Вапити и дочери Орлиного Пера, чей вигвам находился слева от нашего в большом лагерном кругу.

Несколько раз я видел, как девушка стояла с воздетыми к небу руками, молясь о благополучном возвращении своего возлюбленного, а мимо проезжал старый Три Медведя, потрясая своей погремушкой и призывая всех молиться за тех, кто отсутствует. Она была прекрасна, очаровательна. Её добрые, серьёзные глаза, каждое её движение свидетельствовали о том, что это была истинная женщина.

Сразу за лагерем, на северном берегу ручья, возвышался высокий утёс из песчаника; там обычно сидели одинокие старики, настороженно ожидая появления любого приближающегося врага, печально глядя вниз, на деятельность огромного лагеря, на волнистую равнину – место многих удачных охот и захватывающих приключений, когда они были молоды и полны сил. Однажды рано утром, когда мы с Медвежьей Головой шли к ручью купаться, на утёсе сидели трое стариков. Указав на них, он сказал:

– Апикуни, ты не боишься того времени, когда мы тоже будем сидеть на скалах, станем просто жалкими сидельцами на скалах, не более того?

– Давай не будем думать об этом, – ответил я.

В то утро мы не купались, потому что, когда мы приблизились к ручью, старики на утёсе вскочили и настороженно уставились на равнину на юге, прикрыв глаза руками от раннего солнца; они замахали своими накидками и закричали, привлекая наше внимание, а затем на языке жестов сказали:

– Пикуни приближаются; они гонят много лошадей; они близко.

Мы с Медвежьей Головой побежали обратно в лагерь, уже охваченный возбуждением; все смотрели на южный край равнины, возбужденно переговариваясь; дети кричали, собаки лаяли, лошади гарцевали на концах своих привязей. И вскоре показался большой табун, несущийся вниз по склону, за ним по пятам следовал военный отряд. Они остановились где-то неподалеку и раскрасили себя и своих лошадей; надели военные наряды с бахромой, бисером и перьями, а также головные уборы из орлиных перьев. Они приближались, размахивая оружием, держа в руках несколько скальпов и яростно распевая Победную песню. Какое это было потрясающее зрелище!

Женщины и дети выбежали из вигвамов, чтобы поприветствовать своих вернувшихся мужей, отцов, братьев, возлюбленных; окружили их и проводили внутрь, выкрикивая их имена, восхваляя за храбрость и успех в сражении с ненавистными Воронами. Тем временем мужчины в лагере, стоя перед своими вигвамами и глядя на эту оживленную сцену, наблюдали за всадниками, и вдруг Медвежья Голова толкнул меня локтем и сказал:

– Апикуни, не всё так уж хорошо; их было сорок один воин, когда они уходили от нас, а теперь их осталось всего сорок. Разве ты не слышишь этот печальный плач?

И тут мы увидели, что Женщина-Выдра была одной из горевавших; её мать вела её, поддерживая на нетвердых ногах, и она кричала:

– Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Чёрный Вапити! Хайя, хайя! Мой любимый Чёрный Вапити! Он мёртв, он мёртв. Хайя! Хайя!

Эти двое вошли в свой вигвам. Мы видели, как мать Чёрного Вапити, его сестра, брат и кузина медленно возвращались в свой вигвам; все они оплакивали своего любимого. Чуть позже Медвежья Голова пригласил одного из гостей зайти и покурить с нами, и он рассказал нам, как был убит юноша: отряд совершил ночной налет на лагерь Ворон, далеко вверх по реке Толсторога, и увел с собой более ста гнедых лошадей. Но, прежде чем добраться до Йеллоустона, они были вынуждены остановиться и сразиться с отрядом из примерно пятидесяти Ворон, гнавшихся за ними по пятам. Они отогнали их, убив пятерых, но Чёрный Вапити был слишком храбр, безумно храбр; он не остановился после того, как все его товарищи прекратили преследование, и так был застрелен. Но, возобновив погоню, они не дали Воронам посчитать на нём ку; они достойно похоронили юношу на берегу Йеллоустона и привели назад его лошадь и различные пожитки, чтобы передать их его отцу.

Так скончался молодой Чёрный Вапити; его возлюбленная, его мать и родственницы резали себе икры, расплетали свои косы, постились и каждый день отходили на некоторое расстояние от лагеря и долго и жалобно оплакивали его, пока не охрипли так, что с трудом могли прохрипеть его имя.

Постепенно траур стихал и, наконец, прекратился совсем. И снова юноши из большого лагеря, одетые во все самое лучшее, раскрашенные и вооруженные, приходили и молча, напряженно часами напролёт стояли перед вигвамом Женщины-Выдры, как это принято у черноногих при ухаживании за девушкой; и какими глупыми, какими жеманно-глупыми были их лица, когда проходящие мимо дети и даже люди постарше детей спрашивали их, что они там делают. Каждый из них надеялся получить улыбку или кивок согласия от той, перед которой они преклонялись, но она ходила взад