Проклятие Золотого города - Тай Хоу

конце концов они все же добрались до вершины и увидели поистине потрясающий вид. По территории храма расхаживали монахи, кто-то подметал территорию от листьев и веток, которые приносил с собой ветер вместе с мелким песком и землей, кто-то кормил черепашек в небольшом искусственном пруду, кто-то медитировал в тишине, не обращая внимания на многочисленных гостей. Запах жженых благовоний и бумажных денег впитался в храмовые стены – даже спустя годы можно было зайти внутрь какого-нибудь заброшенного храма и сразу понять, что прежде здесь была монашеская обитель. Множество людей посещало это место, и потрясающий вид на город и чистота ценились среди прихожан.

Сунь Юань ненадолго застыл, оглядываясь вокруг.

– Сунь Юань!

– Глава?

– О чем задумался?

Сунь Юань улыбнулся уголками губ, но в глазах его мелькнула грусть, словно то, что он очень долго пытался забыть, всплыло вдруг в памяти.

– Просто вспомнил дом и наставника… В детстве я часто бывал в храмах, поэтому, можно сказать, вырос в похожем месте.

Юнь Шэнли кое-что вспомнил и произнес:

– Ты же тоже жил где-то в южной части Великой Ся? Наверное, давно не был дома? В каком возрасте прибыл в столицу?

– Да, глава Юнь, уже пару лет я не приезжал домой, но… меня там никто не ждет.

Юнь Шэнли внезапно осознал, что почти ничего не знает о прошлом своих спутников, будь то Сунь Юань или Яо Линь. В их глазах то и дело можно было уловить следы пережитой боли. Если Яо Линь прятал свои чувства за язвительными замечаниями, то Сунь Юань находил утешение в упорном труде и стремлении добиться своих целей. Что же эти двое скрывали в своих сердцах?

Юнь Шэнли обернулся, заметив, что Яо Линь так и остался стоять на месте.

– Ты не идешь?

– Не переношу запах благовоний.

Юнь Шэнли остановился. В пропитанном благовониями «Доме Пионов» наверняка натерпелся всякого. И все из-за него… Взглянув на спутника в последний раз, глава Юнь пошел внутрь храма Цзянсуй.

Яо Линь остался на улице один и принялся разглядывать изогнутые крыши и яркие красные стены. Он не любил не только благовония – избегал всего, что связано с местами, подобными этому, наверное, из-за неприятного опыта в детстве. Сейчас в святилища приходили за утешением и спокойствием, а раньше в храмах словно царил хаос.

На него вдруг нахлынули воспоминания его первой встречи с Дагэ.

Осень. Холодный ветер безжалостно пробирался сквозь тонкую ткань его ханьфу, заставляя тело дрожать, а пальцы неметь. Он не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как он остался один. Несколько месяцев? Год? Каждый день казался вечностью. Он скитался по улицам, едва держась на ногах от усталости и голода, пока однажды не набрел на старый храм.

За его стенами прятались такие же потерянные души – нищие, беглецы, дети, оставшиеся без родителей. Он знал, что там могли дать приют, но, стоило ему сделать шаг внутрь, как грубый голос остановил его:

– Нам и без тебя хватает ртов. Ты и так долго не протянешь.

Слова пронзили больнее, чем собачий холод. Он понимал, что выглядит жалко – кожа да кости, губы потрескались, на щеках засохли следы грязи. Он стиснул зубы и ничего не сказал: не выругался, не бросился умолять или просить о снисхождении. Просто стоял, сжав замерзшие руки в кулаки.

– Какой мелкий, и как ты смог дойти сюда, не умерев по дороге?

Яо Линя пнули в живот, и от боли перед глазами потемнело. Другой человек, стоящий рядом, злобно хмыкнул:

– Наверное, он пришел помолиться в последний раз.

Тот, который был постарше, подошел и грубо обшарил карманы Яо Линя, но в итоге нашел лишь белоснежный платок.

– Ничего ценного?!

Тряпицу бросили на землю и растоптали, как ненужную вещь.

– Нет! Не надо! – Яо Линь хотел закричать, но силы покинули его, и он мог лишь тихо шептать.

Этот платок – единственное, что осталось у него от матери – теперь валялся в грязи. Как они могли так поступить?! Как посмели прикоснуться к его вещам?! Они все недостойны даже того, чтобы жить! Они такие же жалкие, как и он, но считают себя выше остальных! Почему?! Если все они в одной лодке, почему находятся те, кто берет власть над чужой жизнью в свои грязные цепкие руки?

Эти двое ушли, оставив Яо Линя одного у порога заброшенного храма.

Ему было всего восемь лет, а он уже познал горечь от утраты матери, одиночество и ощутил, каково это – быть никому не нужным. Маленький мальчик, чье сердце рано зачерствело, смотрел на все вокруг с такой обидой, будто был готов уничтожить весь мир. В тот день Дагэ, тогда еще юноша, укрывался от ветра в том же самом храме и увидел его, замерзшего и одинокого. Дагэ был намного сильнее и выше своих сверстников, и многие его боялись, но он старался ни с кем не вступать в конфликт. Он не считал правильным вмешиваться в чужие дела, если они его не касались.

Но этот ребенок заинтересовал его, и он, несмотря на подозрения, подошел, оглядывая с головы до ног.

– Так ты не выживешь в этом мире.

Яо Линь, скорчившийся на земле, поднял на него свои круглые глаза, полные слез. Он вытер щеки тыльной стороной ладони, но слезы продолжали течь против воли, словно водопад.

– Что же мне тогда делать?.. Может, лучше и правда умереть…

Это был уже не вопрос, а полный отчаяния крик души. Как жить дальше, если не знаешь, ради чего?

Дагэ подобрал с земли затоптанный и разорванный платок, понимая, что его уже никак не зашить.

– Если не можешь починить то, что испорчено, просто замени на новое. – Дагэ смотрел на ребенка, пытаясь увидеть в его глазах хотя бы маленькую искру жизни. – Какая у тебя цель?

Яо Линь хрипло выдавил:

– Цель?

– Что ты ненавидишь больше всего?

Яо Линь опустил глаза на свои руки. Ободранные, грязные. Он ненавидел себя. Но больше всего… больше всего он ненавидел тех, кто обрек его на одиночество, кто безжалостно забрал все, что было ему дорого.

– Семью Юнь… – прошептал он. Голос был едва слышен.

Дагэ поднял его с земли и поставил на ноги. Сняв свой теплый плащ, накинул на плечи ребенка и спросил:

– Как тебя зовут?

Имя?

– Советник Яо!

Его выдернул из воспоминаний голос советника Лун Жуя.

– А? Простите, я просто задумался.

– С вами все хорошо? – Лун Жуй неловко коснулся его плеча.

Яо Линь кивнул. Скорее всего, он слишком долго простоял не двигаясь, что