Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Вторую группа «кандальников», числом чуть поболе, конвоиры подвели к зданию Нарсоба сверху по Иркутской. Арестантов толпа встретила стеной гневных выкриков и свиста:

– Сволочи! Душегубы! Чтоб геенна огненная вас сожрала! Смерти гадам мало! На кусочки резать!

– Ага, как же! Там защитников им приставили! Ещё и выкрутятся, ироды!

– Смерти! Смерти! Смерти!

– Да чо вопить-то, граждане! – раздался чей-то истошный, пронзительно перекрывающий общий гул проклятий, крик. – Хватай злодеев, тут и порвём, измордуем, как они нас!!!

Угроза самосуда заставила окаменеть лица молоденьких курсантов милицейской школы, стоявших в оцеплении. На мгновение, казалось, гвалт стих. Но это только показалось – всё обошлось, и порядком струхнувших арестантов не менее обеспокоенные конвоиры шустро завели в здание.

Минут через пятнадцать привели ещё одну группу, числом в три десятка, но уже без кандалов, потом ещё одну – остальных, среди которых выделялись арестантки-женщины. Народ за оцеплением продолжал улюлюкать и выкрикивать проклятия до тех пор, пока подсудимые не скрылись в дверях. Потом все стихли, подбираясь поближе. Каждому хотелось оказаться сейчас в зале судебного разбирательства.

– Граждане! Напирать бесполезно! Прошу осадить назад! – раздался громовой голос вышедшего на высокое и просторное крыльцо Нарсоба милицейского начальника. – Вход будет производиться только и исключительно по билетам! Прошу осадить!

Подтянувшийся в эту минуту от гостиницы «Селект» конный полуэскадрон милиции подействовал на толпу отрезвляюще. Смородников несколькими энергичными командами образовал широкий коридор, через который тут же стали пропускать в здание вначале обладателей именных билетов, а потом и разовых. Увы, процедура затягивалась, её даже пришлось два раза прерывать – для пропуска прибывших с укоренившейся начальственной задержкой нескольких членов правительства ДВР и других высоких официальных лиц.

Наконец, только около одиннадцати часов, двери закрылись, на ступенях расположился ещё один пост, а в зале Народного собрания началось первое заседание Высшего Кассационного суда Дальневосточной республики.

«Подсудимые занимают все ложи в зале – с восточной стороны, – строчил крупным размашистым почерком в толстенном и большом блокноте сидевший рядом с Абрамовым репортер «Дальне-Восточного телеграфа». – В первой ложе – “головка” шайки – все закованные. Это старые рецидивисты, судившиеся не раз за кражи, разбои и убийства. Типичные лица преступников. Угрюмые – с тупым и равнодушным взглядом. Во второй и третьей ложах – “пособники”, одеты все в синие арестантские халаты. Среди них много молодых. Тяжелое впечатление производит обв. Мазолевский. До открытия судебного заседания – он все время стоит, уставившись тупым и бессмысленным взглядом в одну точку…»

Репортер уже оперировал фамилиями и насыщал будущий материал подробностями, используя начальную процедуру процесса – представление состава суда, сторон, участвующих в процессе, прочих обязательных формальностей.

Наконец, дело пошло для собравшейся в зале публики поинтереснее: председатель суда, как это положено по канонам судопроизводства, начал опрашивать подсудимых по их анкетным данным. Теперь ранее услышанные или вычитанные в газетах фамилии бандитов обретали плоть. Карандаш репортера лихорадочно забегал по грубой бумаге: «…В четвертой ложе – обвиняемые женщины и закованный по рукам и ногам – один из главарей шайки и помощник Ленкова БАГРОВ. Это молодой парень с полуинтеллигентным лицом. Часто улыбается и переговаривается с соседями. Держит себя довольно независимо. Он изолирован от всех обвиняемых, т. к. выдал почти всю шайку. Впечатление производит неприятное – выражение лица жестокое и злобно-хитрое… В последней ложе – обвиняемые, находящиеся на поруках… Много свидетелей, заполняют почти половину зрительного зала. Зал переполнен публикой…»

Да, в зале присутствовало куда как больше народу, чем предполагалось, исходя из числа билетов. Цепочки вооружённых винтовками охранников отделяли ложи подсудимых от окон, публики и сцены, где за длинным столом, покрытым зелёным сукном, расположились председательствующий и двое членов суда. У сцены, напротив друг друга, – столы обвинения и защиты. К процессу суд допустил из десяти девятерых защитников: судебный поверенный Усанович накануне первого заседания внезапно взял самоотвод.

Произошли изменения и в персональном составе общественного обвинения: главным обвинителем остался бывший министр юстиции ДВР Е.А. Трупп, а вместо Штефана и Меера места его помощников заняли прокуроры Баудер и Филин. Дополнительно на процесс вызваны эксперты, переводчик с китайского (для допросов подсудимого Ван-Зин-Яна, потерпевших и свидетелей из числа китайского населения) и толмач – для допроса глухонемого обвиняемого Михаила Батурина.

Чтение обвинительного заключения заняло оставшуюся часть первого дня судебного заседания. Пришедших на суд, как и большинство вызванных свидетелей, содержание этого многостраничного документа потрясло. Размах злодеяний поражал воображение.

На следующий день, в понедельник 2 октября, суд приступил к допросу Бориса Багрова.

Барс-Абрамов от Аносова и других знакомых уже был наслышан об обстоятельствах задержания «маленького солдатика» и его подробных, обличающих во многом шайку, показаниях. Рассматривал и оценивал его самым тщательным образом.

Бориска держался спокойно. Разве что на заданные вопросы начинал отвечать громко, а потом фразу комкал, переходя на скороговорку и шёпот. А ещё торопился отвечать, до конца недослушав обращённого к нему вопроса. И перемежал ответы словесным мусором, вставляя заискивающим тоном бесконечные «виноват», «извиняюсь», «короче говоря», «товарищи правосудие».

Но в отношении своих бывших подельников вёл себя смело: смотрел на них в упор, обличал беспощадно, громко и чётко выговаривал фамилии тех, кого обличал. Правда, к фамилиям постоянно пристегивал «гражданина» или «товарища». Но в зале на это внимания не обращали, хотя и странно было слышать: «Товарищ Ленков предложил мне…» Но одно дело обличать других, а вот что касается себя… Тут вся решительность и громкий голос Багрову изменяли.

– В преступлениях признаю себя виновным, в организации шайки нет, в шайке состоял и только… – Бориска в очередной раз скатился к шёпоту.

– Погромче, подсудимый! Чего вы там бормочите себе под нос!

– Убийств я, товарищи правосудие, сам непосредственно не производил… – Бориска переждал возмущённый гул в зале. – В шайку Ленкова вступил по приглашению гражданина Ленкова и под влиянием тяжелого, извиняюсь, материального положения, в каковом оказался после выхода из тюрьмы… С товарищем Ленковым был знаком раньше, по совместному, извиняйте, участию в партизанском движении… Он меня обещал устроить на работу в ГПО, где, как мне говорил, сам состоит уполномоченным…Через несколько дней Ленков предложил пойти на «дело». Короче говоря, я пошёл на это «дело», виноват, пьяным. Оно заключалось в ограблении живших у кирпичных сараев на Чите-первой железнодорожников… Ещё на деле были, с Ленковым и со мной, граждане Мишка-хохлёнок, Яшка-милиционер и ещё двое, их имена, виноват, не помню. Ограбили, извиняюсь, сорок рублей романовскими деньгами и кусок материи…

– Скажите, Багров, а кто был организатором шайки и ка…

– В момент моего вступления…

– Да погодите, дослушайте вопрос!