Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

К счастью, бдительность победила.

2

«В РЯДУ беспрерывных забот правительства о предоставлении местному населению разного рода удобств и возможности пользования каждым в отдельности всеми культурными благами жизненного, научного и практического опыта – не последнее место занимает вопрос о правильном исчислении времени и о проверке часов каждым жителем города Читы и его ближайших окрестностей, – писали начальнику связи НРА и начальнику милиции ДВР руководители технического управления Министерства почт и телеграфов Республики еще в июне 1922 года. – Чему бы способствовали: полуденный выстрел из пушки на площади Свободы, ежедневно производимый распоряжением начальника артиллерии НРА; проверка телеграфных часов по сигналам проволочного и беспроволочного телеграфов, получаемым Читинской центральной телеграфной конторой из Москвы и Иркутска; сверка этих сигналов с наблюдениями звездного времени по звездам и планетам в астрономическом пункте, оборудованном и ныне действующем в здании Государственного института Народного образования /Г.И.Н.О./, выполняемая безвозмездно членами Забайкальского общества любителей Астрономии /З.О.Л.А./ М.И. Союзовым и И.В. Жировым. Теперь каждому жителю Читы остается лишь не забывать ежедневно в 12 часов дня не пропустить услышать полуденный выстрел из пушки и, взглянув на свои часы, сверить их с правильным полуднем по пушке».

Аналогии с Северной Пальмирой, где до сих пор орудийный выстрел из Петропавловской крепости отмечает полдень, в столице ДВР не состоялось. По причине экономии пороховых артиллерийских зарядов.

А так бы 8 сентября, одновременно со звуком полуденного пушечного сигнала, завершилось продолжавшееся более двух часов распорядительное заседание Высшего Кассационного суда ДВР. Оно было посвящено окончанию досудебного следствия по делу о шайке Ленкова.

ВКС Республики постановил принять к производству дело о преступной шайке Ленкова и назначить к слушанию в открытом судебном заседании 1 октября в 9 часов утра. Был определен состав суда, в том числе и защитники обвиняемых. Защитников выделил Совет судебных поверенных. Двое – К. Щербина и Н. Алексеев, были назначены вести защиту первых двадцати шести (по общему списку!) обвиняемых, а с «27-го номера списка» защиту представлял судебный поверенный Я. Цалкин.

Утвердило распорядительное заседание и список свидетелей. Их набиралось около двухсот!

До начала судебных слушаний следовало внести ясность в отношении некоторых обвиняемых. Было прекращено уголовное преследование Константина Ленкова, Якова Верхоленцева, Михаила Долгаря (Долгарева) и Семена Горшкова (Валькова) за их смертью, а в отношении обвиняемых Белова-Чаадаева, Блинского, Воронцова, Николая и Дмитрия Беломестновых, Тваури, Майорова, Криницкого, Винокурова, Мусина и Назаркина – за недостаточностью предъявленных им улик. Уголовное преследование находящихся в розыске членов ленковской шайки было приостановлено «впредь до их явки или задержания».

В этом списке прозвучали фамилии и уже задержанных Некрасова, Дмитриева, Гроховской, как и Павла Калинина. Назовём это определённым лукавством, вызванным оперативными соображениями. Ситуация с Павлом Калининым читателю уже известна. Что же касается Некрасова, Гроховской и Дмитриева, то они нужны были следствию в несколько другой ипостаси.

При всем кажущемся обилии информации о злодеяниях ленковцев, опереться обвинению фактически было возможно лишь на показания Бориса Багрова и еще буквально нескольких человек. Остальные наиболее осведомленные члены шайки либо были уничтожены при задержании или попытке к бегству от конвоя, либо всячески изворачивались и лгали. Немало бандитов тупо и угрюмо молчали, сознавая исход процесса. Свидетели и потерпевшие в массе своей были запуганы – многомесячный бандитский террор на улицах Читы и трактах уверенности в полной и окончательной победе над шайкой не вселял.

«Главный свидетель» Багров, к сожалению, мог во всех подробностях расписать только те преступления шайки, которые произошли при его участии или готовились при нём. Но задержали Бориску в конце марта, а целая цепь кровавых и громких дел шайки пришлась на два последующих весенних месяца.

Вот почему столь важным было согласие Елены Гроховской выступить на суде в качестве свидетеля обвинения, как и готовность Некрасова и Дмитриева дать следствию подробные показания – в обмен на прекращение против них уголовного преследования. Немало интересного о ночной жизни карбата ГПО поведал и Осип Голубицкий. Высокие государственные инстанции «соглашение» – говоря современным юридическим языком, сделку с правосудием – негласно санкционировали.

Прицел ГПО и угрозыска был самый что ни на есть дальний. Уголовные связи Мишки-хохлёнка и старика Харбинца, как и образ жизни Ленки Курносой, позволяли внедрить их в уголовную среду. К тому же сажать на скамью подсудимых мать двоих малолетних детей, неизлечимо больную сифилисом, большого смысла не имело, зато давало серьёзные гарантии следствию, что Гроховская выложит на суде всю подноготную, а уж знала сожительница Михаила Самойлова о шайке и её преступлениях предостаточно.

Следует оговориться, что каких-либо подробностей о дальнейшей судьбе Николая Дмитриева выяснить не удалось, как неизвестны и обстоятельства, при которых уже в ходе процесса над ленковцами был убит Мишка Некрасов. Остается предположить, что согласие сотрудничать с оперативниками Некрасов дал для того, чтобы банально сбежать при удобном случае. Видимо, «Хохлёнку» такой случай подвернулся, но пуля конвоира опередила шустрого Мишку.

В отношении же остальных ленковцев дело решили рассмотреть в открытом судебном разбирательстве. В том числе и по обвинению шестнадцатилетнего Федора Кислова, хотя следователь Н.И. Колесниченко в своём заключении высказал серьезные сомнения в этом: «…КИСЛОВ привлечен к следствию по настоящему делу в качестве обвиняемого в разбойном нападении на лавку китайцев СЮ-ГУЙ-ЛЯ и ТЯН-ХО-ЛИН; основанием для привлечения послужило опознание КИСЛОВА потерпевшим. Однако опознание это, по-видимому, ошибочно, так как, с одной стороны, по делу установлена похожесть Кислова, с другой стороны, обвиняемый Багров, сознавшись в этом преступлении, при допросе дал описание его, во всех подробностях сходное с показаниями самих потерпевших. Наконец, Багров верно перечислил те деньги, вещи и товары, которые были похищены у потерпевших. При таких условиях сознание обвиняемого Багрова более правдоподобно, чем опознание Кислова китайцами, не подтвержденное другими доказательствами».

3

Через несколько дней 75 обвиняемым под роспись объявили, «что дело о них назначено к слушанию на 1 октября».

В преддверии суда нервный накал наполнял обе стороны. Обвиняемые не только пачками писали прошения о дополнительной адвокатской защите, но и столь же обильно заявляли ходатайства о вызове в судебное заседание дополнительных свидетелей. Большинство этих заявлений выглядело курьезно. Примером тому – выдержка из одного только постановления распорядительного совещания ВКС: «…Ходатайства: а/ Баталова Конст. о вызове дополнительного свидетеля отклонить ввиду неуказания имя, отчества и фамилии свидетельницы; …в/ То же Сидорова Степана отклонить за отсутствием указаний по какому конкретному случаю заявленные свидетели могут показать; …ж/ То же Верхозина Григория в вызове заявленных свидетелей отказать за отсутствием указания адресов и фамилий…»

Особенно много и бестолково писал Баталов. Было внешне заметно,