Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

и лето в деревне на берегу Онона он тоже прожил не у чужих людей: уговорил его один из преподавателей школы погостить и поправить здоровье у своей матери. Она флигелёк отвела Абраму Иосифовичу, а он ей по хозяйству подсоблял. Приветливая и добрая старушка, а певунья какая! Под вечер соберётся с товарками на скамье под огромной раскидистой черёмухой, а там вслед за неторопливым бабьим разговором и песня потянется…

Абрам Иосифович действительно собирался уезжать из Забайкалья. Ему собраться – подпоясаться! Но, с одной стороны, все эти болячки, а с другой – как окунулся в прошлом году в милицейские дела, так и прикипел. Те, кого выучил, разлетелись по всей Дэвээрии, но кто в Чите остался – с теми часто виделся. Они ему про службу рассказывали, советовались. И через это совершенно по-другому стал воспринимать Абрам Иосифович милицейское дело, окончательно убедившись, насколько оно – штука сложная и опасная. И, без всяких банальностей, – благородное.

Потому и дорогой ценой доставшийся милиции разгром ленковской шайки, кое-какие подробности которого Абрамову были известны не только из газет, стал для него событием большим.

– Здорово, Абрам!

Знакомый голос прогудел за спиной.

Барс-Абрамов оглянулся и увидел своего старого партизанского знакомца, Петра Афанасьевича Аносова. С удовольствием оглядел его крепкую, рослую фигуру.

– Здорово, Афанасьич! – С удовольствием пожал жёсткую, сильную пятерню. – Ты погляди, не берёт тебя время! Крепок, дуб, крепок!

– Да уж, пока жаловаться грех, – довольно пробасил Аносов, согнутым пальцем разглаживая щеточку усов. Но тут же с обеспокоенностью вгляделся в товарища:

– Ты-то как, дружище? Слышал, прихватили тебя старые раны?

– Оклемался, – махнул рукой Абрам Иосифович. – Кончай про это балаболить. Живы будем – не помрём! Что новенького расскажешь?

– Так ты небось уже знашь, что на первое октября суд по ленковскому отребью назначили?

– Про это слыхал, – кивнул Абрамов.

– Двадцать пятого августа правительство Дэвээр специальный закон приняло! Вот как! – сказал Аносов. – Высший Кассационный суд дело по шайке будет рассматривать. Председателем самого Матвеева назначили, а членами тройки – Мадеко из Вышкасссуда и Берсенёва, заместителя председателя Главного Военного суда. Солидный состав! Вдобавок ещё и три общественных обвинителя – помпрокурора Забайкальского округа Штефан и наши именитые юристы – Трупп и Меер.

– Этих я не знаю.

– Ты чо, Абрам! Зубры ещё те! Расчехвостят бандитское отребье в пух и прах! Ты глянь, сколь их туда насобирали – почти сотню! Вот пролили, гады, кровушки-то людской!

Пётр Афанасьевич сокрушенно покачал головой.

– Жаль, главного злодея взять живьём не удалось! Хотелось бы посмотреть, как бы он на суде вился! – с ожесточением ударил кулаком в ладонь Барс-Абрамов.

– Жаль, конешно. Но, с другой стороны… Влияние у него, Абрам, на подручных, как понимаю, огромаднейшее было. Так что, ты представь: сидит Ленков в зале суда – и кто до конца откровенным будет?

– А сейчас, думаешь, ловчее выйдет? – скептически заметил Абрамов. – Ленков – труп, ещё злодеев понастреляли десятка два-три… Оставшимся в живых есть на кого свои грешки сваливать. Выкручиваться будут ужами на сковородке! Гнилые, подлые людишки! Твари, а не люди! С «наганами» и ножами смелыми были, а нонче…

Барс-Абрамов безнадежно махнул рукой.

– Ничо-о! – протянул Аносов. – Суд разберётся. И воздастся каждому…

– Ну, ты, братка, прямо, как пророк библейский!..

Летние месяцы, особенно июнь и июль, действительно пополнили «улов» уголовного розыска и Госполитохраны. К концу июня в арестном помещении при Главупре ГПО и в Читинской областной тюрьме под следствием находилось уже более шестидесяти ленковцев – активных членов шайки, укрывателей, «делодавателей»-наводчиков, притоносодержателей. Общий улов уголовной шантрапы пополнили и фармазонщики всех мастей, с шайкой впрямую не связанные, но попавшие в ходе операций уголовного розыска и ГПО, что говорится, в «общий замес». Безусловно, что основные силы дознания и следствия были нацелены на бандитов-ленковцев.

«Большинство из них, – сообщалось в «Дальне-Восточном телеграфе», – созналось во всех совершенных преступлениях: убийстве членов Дальбюро Анохина и Крылова, начугрозыска Фоменко, убийстве и ограблении многих бурят на трактах, китайских лавок, киосков и квартир во многих местах города, нападении на квартиры Цина, купцов-спекулянтов на Сретенской улице и склады Нобеля, убийстве и ограблении армянина на Софийской ул., ограблении приисков, кассы общества потребителей в Татаурово, убийствах многих своих членов шайки за нарушение “блатной” дисциплины и пр. преступлениях».

А 3 июля в Читу был доставлен и арестованный 20 июня в Верхнеудинске Аввакум Соколов – «Шурка-золотой зуб». На допросах он тоже не запирался. Разматывались всё новые и новые цепочки связей бандитов с укрывателями и сбытчиками краденого и награбленного.

Пребывая в шоке от неожиданного ареста, когда, казалось, уже появилась реальная возможность с концами уйти от дэвээровских сыщиков, Шурка был неестественно оживлен и словоохотлив:

– …Я часто ходил в сапожную мастерскую грека Асланиди. Сам он сказывал, что греческий подданный. Имеет сапожку с наёмным трудом, а живёт во флигеле номеров «Байкал» на углу Корейской и Александровской… У него многие наши бывали – Кешка Петров, Наполеон Косинский, старик Харбинец, то есть уголовник Дмитриев, Мишка Логотенко и сам Ленков! Асланиди завсегда хорошо знал, чем компания занимается, ну, то бишь грабежами… Еще там у Асланиди в найм сапожником работает Семён Александров. Личность тё-ёмная! Сам хвастал, что ещё в николаевское время, аккурат в тринадцатом годе, судился за кражу вина с парохода во Владивостоке…

– Никаких темных дел с хозяином и его знакомцами я не имел…

Сорокапятилетний Александров утирал беспрерывно выступающие на лбу крупные капли пота, торопливо поясняя:

– Работаю у Асланиди по найму где-то с полгода. Очевидцем, конечно, был… Доводилось видеть, как к нему, почти ежедневно, приходили разные подозрительные лица, из коих знаю бандита Ленкова, Наполеона Косинского, Иннокентия Петрова и Шурку с золотым зубом по хвамилии Соколов и по имени Аввакум. Потом ещё старик по кличке «Харбинец», известный мне под двумя хвамилиями – Бочкарёв и Дмитриев… Приходили они все к хозяину, он их кормил, все они часто оставались в квартире Асланиди ночевать. Приносили хозяину и его жене разные вещи…

– Да слушайте вы этого мужлана! Александров у нас с Рождества работает. Ой, никого он не знал! Куда та-ам!.. – нараспев, жеманясь, выговаривала, опуская долу пушистые ресницы, двадцатитрехлетняя Вероника Вонифацева, гражданская жена оборотистого грека Алексея Георгиевича Асланиди, только что разменявшего двадцать шестой годок.

– …У Алёшеньки самый лучший друг – Шура Соколов… Да, я так его всегда зову, Аввакумом крайне громоздко величать… Ленков? Действительно заходил к нам раза три или четыре, но ночевать не оставался, нет, что вы! С чего бы это он оставался? Вещи-то? Приносили как-то, да… Старик Дмитриев с Шурой и Косинским, у которого