Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

состоялось Ледовое побоище.

К этому есть некоторые возражения. Ливонская хроника представляла события как два похода. Первый произвел на Псков «король Новгорода», а второй – в Эстонию – король Александр из Суздаля:

«[После изгнания братьев из Пскова]

Король Новгорода (der kunic von Nogarden) ушел в свою землю,

Недолго было спокойно.

Есть город большой и просторный

Также на Руси (in Rûzen lande).

Суздалем (Susdal) он называется.

Александром (Alexander) звали его,

Кто в то время там был королем.

Своим подданным он велел собираться

В поход. Русским их неудачи обидны были.

Быстро они собрались»

[LR. V. 2203–2212; МН 2002. С. 232–233].

Вероятно, так в Ливонии запомнили произошедшее и считали, что в том бою они сошлись исключительно с суздальскими полками, выступавшими наиболее значительной и боеспособной частью армии князя Александра, впоследствии великого князя Владимирского (Суздальского). Кроме того, ливонцы вполне отдавали себе отчет, что захват Пскова был их агрессией против Руси. Это пресекли новгородцы. А потом некий далекий суздальский король Александр совершил в свою очередь нападение на земли братьев и их союзника Дерптского епископа. Идеологически автору Ливонской хроники было важно представить дело не как продолжение борьбы за Псков, а как новое, ничем не оправданное вторжение в Эстонию.

Ближе к истине русские летописи, которые показывают весь поход Александра Ярославича весной 1242 г. как нацеленный на борьбу с «немцами»: захват Пскова и поход в Эстонию – это его этапы. Краткое известие об этом сохранилось в Суздальском своде:

«В лето 6750. Великый князь Ярославъ посла сына своего Андреа в Новъгородъ Великыи, в помочь Олександрови на Немци, и победиша я за Плесковомъ на озере, и полонъ многъ плениша, и възвратися Андреи къ отцю своему с честью» [ЛЛ. С. 470].

Соответственно, Андрей с полками прибыл сначала в Новгород, а затем с местным ополчением направился к Пскову и уже потом в Эстонию. Очень длинный маршрут. Пешее воинское подразделение могло двигаться более месяца. Бойцы жаждали дохода – прибытка от ограбления вражеских владений. Надо полагать, Александр не стал бы испытывать терпения суздальцев. Короткая задержка могла быть связана только с комплектованием псковских полков, которые, судя по сообщениям тех же псковских источников, вошли в состав армии Александра.

Весь поход в Чудскую землю представлен в летописи как очень динамичная кампания:

«…а самъ [Александр] поиде на Чюдь.

И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажития;

а Домашь Твердиславичь и Кербетъ быша в розгоне, и усретоша я Немци и Чюдь у моста, и бишася ту;

и убиша ту Домаша, брата посаднича, мужа честна, и инехъ с нимь избиша, а инехъ руками изъимаша, а инии къ князю прибегоша в полкъ;

князь же въспятися на озеро, Немци же и Чюдь поидоша по нихъ»

[НПЛ. С. 78, 295].

Исследователи различно определяли цели Александра Ярославича. Послевоенные советские историки предпочитали считать, что князь планировал захват Дерпта, для чего перевел войну на территорию Эстонии. Другие резонно указывали, что сил для большого вторжения далее было явно недостаточно. Потребовалось бы штурмовать немецкие замки, которых тогда в Прибалтике настроили уже немало – это другие сроки предприятия и другие масштабы. Вероятно, как считал Г. Н. Караев, князь рассчитывал вызвать ливонцев на полевое сражение в наиболее выгодных для себя условиях. Целью Александра Ярославича, судя по всему, было укрепление западной границы, а также упреждение новых попыток захвата Пскова и Водской волости [Караев 1996. С. 157].

Нам представляется, что вся сюжетная линия кампании 1242 г. сильно напоминает поход Ярослава Всеволодовича в 1234 г.: участвовали новгородские и суздальские полки; князь шел «под Юрьев», но остановился «не дошедъ града» и «пусти люди своя въ зажитие воевать», а затем «немцы» атаковали русский сторожевой отряд, который, отступая, привел их к основным силам («бишася с ними и до полку») – в итоге немцы были прижаты к реке и разгромлены; многие бежавшие с поля боя провалились под «обломившийся» лед реки Эмайыги [НПЛ. С. 73, 283].

Создается впечатление, что Александр отдавал себе отчет в этой аналогии. В 1234 г., очевидно, не желая тратиться на штурм города, Ярослав выманивал крестоносцев из Дерпта. Для этого он отправил войска грабить окрестные села («в зажитье»). Немцы атаковали маленький сторожевой отряд, якобы увлекшийся «зажитьем», и попались в ловушку, наткнувшись на основные силы противника – полк Ярослава. Воинство Дерпта и Оденпе подверглось тогда сокрушительному разгрому, и местные власти запросили мира. Однако в 1234 г. в боях не участвовали рыцари Ордена меченосцев – главный аргумент прибалтийских колонизаторов. В 1242 г. силы сторон должны были быть более значительными.

Можно предположить, что план Александра напоминал действия отца восемь лет назад. После перехода границы часть полков была направлена грабить и жечь окрестные села («в зажитье») – летопись даже говорит, что были распущены «все» полки.

В Ливонской хронике о том же:

«В Дорпате стало известно,Что пришел король АлександрС войском в землю братьев,Чиня грабежи и пожары.Епископ без внимания этого не оставил.Мужам епископства он срочно велелПоспешить к войску братьев,Чтобы против русских сражаться»[LR. V. 2225–2232; МН 2002. С. 233].

Казалось бы, уловка русских опять удалась. Немцы кинулись громить интервентов. Однако ливонский поэт все же представил дело не так буквально: когда «русские из Суздаля» вторглись «в землю братьев», то первыми, «быстро вооружившись, оказали им сопротивление» братья-рыцари, а уже потом Дерптский епископ, узнав про грабежи, послал своих «мужей» присоединиться к «войску братьев» [LR. V. 2215–2235]. Выходит, отряд орденских братьев выступил заметно раньше «мужей епископства», то есть еще до того, как русские отправились в «зажитье». Вполне возможно, что Орден объявил мобилизацию вскоре после того, как князь Александр вторгся в их владения – то есть в Псковскую землю – «и зая вси пути». Епископ же, обладавший заметно меньшими военными возможностями, решился на активные действия только после того, как к нему прибыло орденское войско. Объединенные силы, вероятно, воспринимались немцами как весьма крупные, хотя в Ливонской хронике подчеркнута малочисленность крестоносцев:

«Долго не медля,

Они [воины Дерптского епископства] присоединились к силам братьев.

Они слишком мало людей привели.

Братьев также было слишком мало.

Всё же вместе они решили

На русских напасть.

Начали с ними сражаться»

[LR. V. 2234–2240; МН 2002. С. 233].

Восточная Эстония и Узмень Чудского озера.

Разгром псковского ополчения в сентябре 1240 г. и безболезненный захват Пскова позволяли ливонцам сомневаться в боевых качествах противника, который большей частью, как выяснилось, уже увлекся грабежами. Орден, скорее всего, рассчитывал помочь своим сторонникам в Пскове и отбить город, для чего собрал войско, но, подойдя к Дерпту, узнал, что Псков занят и русские уже хозяйничают в Уганди. Планы поменялись, но, надо полагать, к полевому сражению они готовились изначально – это не была маленькая «группа быстрого реагирования» из рыцарей окрестных замков, но армия, вполне способная противостоять новгородскому и суздальскому полкам[365].

Уже первое столкновение с русским отрядом,