Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

псковичи с семьями переехали в Новгород. В эти годы, сделала вывод Назарова, Псков, возможно, «потерял значение как центр транзитной торговли из Руси на Запад» [Назарова, 2002б. С. 597].

Компенсировать проблемы с торговлей новые властители города, вероятно, пытались, организовав налеты на новгородские села. Мера эта была вынужденной, но именно она и привела к крушению немецкой власти.

* * *

Многим казалась необычной реакция новгородцев и их князя на захват немцами Пскова. Сразу вслед за известием о переселении части псковичей с семьями в Новгород летопись сообщила:

«В то же лето, тои же зимы выиде князь Олександръ из Новагорода къ отцю в Переяслвль съ материю и с женою и со всемь дворомь своимь, роспревъся с новгородци» [НПЛ. С. 78].

Судя по всему, это случилось осенью 1240 г., еще до того, как немцы напали на Водскую землю. Причины выезда князя и существо «распри» нигде не отмечены. Дж. Феннел видел в этом происки некоей «немецкой партии» у новгородцев [Феннел 1989. С. 144]. Другие допускали, что сказался крутой нрав Ярославича[356]. Кучкин предполагал, что причиной разлада стала пассивность Александра, который потерял много дружинников в Невской битве, а потому не смог сразу выгнать немцев из Пскова [Кучкин 1994. С. 57]. Однако скорее ситуация сложилась диаметрально противоположной. В 1228 г. уже был период, когда предполагался военный поход на Псков. Тогда против выступили сами новгородцы. Новгород и Псков испытывали родственные чувства и никогда не воевали. Выбор псковичей – отправиться под власть Ордена – мог восприниматься в Новгороде как законный и принятый большинством. Воевать только из-за прав князя Александра горожане не хотели.

В 1229 г., после примирения с псковичами, Ярослав Всеволодович покинул Новгород, обидевшись на пассивность горожан. Такую же реакцию можно предположить и для Александра Ярославича в 1240 г. Князь бросил общину, не пожелавшую помочь ему в изгнании захватчиков из Пскова. Он уехал, а на Новгород обрушилась волна иноземных вторжений. Вскоре также выяснилось, что немецкое покровительство для Пскова выливается не в совместные походы против Литвы и упрощение товарообмена, а в нападения на новгородские села и подстрекательство к отторжению новгородских окраин.

В любом случае, как бы резко ни обошелся Александр Ярославич с жителями, потерять новгородский стол для своей династии он не хотел – горожанам все равно пришлось бы просить правителя у его отца, чуть ли не единственного государя на Руси в те годы.

* * *

«Тои же зимы» 1240/41 г., после отъезда Александра, начались грабежи новгородских сел псковско-немецкими отрядами Твердилы Иванковича, а затем немцы напали на Водскую землю, прошли огнем и мечом по Луге, взяли Тесов и остановились в 30 верстах от Новгорода. Это была открытая агрессия. При отторжении Пскова новгородцы проявили слабость и теперь расплачивались за содеянное. Очевидно, что речь идет о второй волне завоевания, окрыленного легкой победой под Изборском и Псковом, а не спланированной в Риме.

Летопись сообщает об этом следующее:

«Тои же зимы придоша Немци на Водь с Чюдью, и повоеваша и дань на нихъ възложиша, а городъ учиниша в Копорьи погосте.

И не то бысть зло, но и Тесовъ взяша, и за 30 верстъ до Новагорода ганяшася, гость биюче; а семо Лугу и до Сабля» [НПЛ. С. 78, 295].

Судя по всему, описаны два нападения – на водь и по Луге. Назарова считает, что если на водь, очевидно, немцы пришли из-за Нарвы, то по Луге могли пройтись и от Пскова [МН 2002. С. 324 прим. 4]. Примечательно, что летописец особый акцент делал на разорении земель по Луге. Псков был завоеван, водь отпала, а он пишет, что самое главное: Тесов взяли, купеческий обоз обобрали, гнали гостей почти за 30 верст до Новгорода и затем ограбили Полужье вплоть до Сабельского погоста. С Луги увели всех коней и скот, а также забрали зерновые припасы, так что «нелзе» было пахать и «нечем». Логика текста склоняет к тому, что налет на Лугу был произведен из Водской земли: сначала взяли Тесов в низовьях Оредежа, а потом пришли в верховья Луги к Сабельскому погосту (ок. 40 км от Новгорода). На такую опасную близость иноземные захватчики еще никогда не приближались к Волховской столице.

Мы ничего не знаем о сопротивлении этим грабителям. Видимо, нападение было внезапным, и силы были неравны. Археолог Е. А. Рябинин датировал зимой 1240/41 г. гибель Кайболовского городища – укрепленного поселения на западной границе Водской пятины, входившего в систему оборонительных сооружений новгородского порубежья [Рябинин 2001. С. 135–136]. Надо полагать, кампания не была для интервентов легкой прогулкой.

Валеров считает, что во всех походах участвовала «псковская рать» [Валеров 2004. С. 168]. Летопись, однако, называет в качестве главных участников вторжения только «немцев» и «чудь». А когда описывает просьбу о возвращении на стол Александра Ярославича – неожиданно прибавляет к ним «литву»:

«а на волость Новгородьскую наидоша Литва, Немци, Чюдь, и поимаща по Луге вси кони и скотъ, и нелзе бяше орати по селомъ и нечимь» [НПЛ. С. 78, 295].

Упоминание литвы, скорее всего, ошибка. Такую же ошибку в летописи мы наблюдали при описании похода к Пертуеву в 1218 г. – там литва была названа вместо «латьголы» (латгалов) [НПЛ. С. 59, 261]. Возможно, в 1241 г. латгалы – подданные Рижского епископа – также приняли участие во походе на Русь [МН 2002. С. 295, 324].

Ливонская рифмованная хроника об этом нападении не упоминает. Но мы располагаем документом, на основании которого можно заключить, что главными организаторами вторжения в Водскую землю были именно ливонские братья. Немедленно после завоевания Орден предложил епископу Поморскому (Вик) и Эзельскому Генриху взять под свое покровительство новую епархию между «Эстонией, уже крещенной» и Русью, а именно Водью, Невой, Ижораой и Карелой (Watlande, Nouve, Ingria et Carelae)[357]. По этому случаю в Риге был составлен акт от 13 апреля 1241 г., который гласил:

«Итак, доводим до сведения как потомков, так и современников, что братья дома Тевтонского Св. Марии в Ливонии (fratres domus s. Mariae Theuton. in Livonia), испросив согласия у апостольского престола, договорились с нами включить в нашу юрисдикцию земли между Эстонией, уже крещенной, и Рутией, а именно: земли Ватланд, Нуова, Ингрия и Карела, которые, как ожидается, примут веру Христову (ad terras inter Estoniam iam conversam et Rutiam, in terras videlicet Watlande, Nouve, Ingria et Carelae, de quibus spes erat conversionis ad fidem Christi) и которые уже заняты братьями и [ими] построен замок (castrum) с согласия многих в этих землях. Договор был заключен таким образом, чтобы мы, думая в первую очередь о духовенстве в этих землях, получали десятую часть от десятины со всего, кроме пушнины. Все остальное, в том числе и рыбные