Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

занял место ливонского магистра, вернувшись из Германии летом 1242 г., и занимал этот пост до июля 1245 г., но большую часть этого срока провел в боях в Курляндии. Если так, то нанести визит в Новгород Андреас мог в период с осени 1237 по апрель 1239 г., когда еще не занимал ведущих должностей в Ордене[326].

О цели поездки Андреаса в Новгород мнения исследователей разнятся. В Житии Александра Невского сообщалось, что он прибыл, дабы полюбоваться на молодость князя Александра – «видети дивный възрастъ его». В советское время расхожим было представление, что его путешествие носило разведывательный характер. Сейчас принято считать, что речь идет об ознакомительном визите вежливости, в ходе которого, возможно, обсуждался вопрос о совместных действиях против литовцев[327].

Действительно, как мы указывали, в 1238–1239 гг. основным направлением в политике Ярослава Всеволодовича была Литва. Укреплялись границы и готовились меры антилитовского характера. В 1239 г. Ярослав захватил Смоленск, а его сын обосновался в Торопце и начал строить оборонительную линию по Шелони. В том же году Александр Ярославич женился на наследнице полоцкого стола, открыто заявив претензии на Полоцк, где в то время хозяйничали литовцы. Подконтрольные Ярославу земли в те годы протянулись вдоль всех восточных владений Литвы: Смоленск – Торопец – Псковская земля. Возможно, готовилось нападение на Полоцк, и привлечь к одновременной атаке на Литву крестоносцев было уместно.

С другой стороны, в отечественной и зарубежной науке в первой половине XX в. утвердилось мнение, что в конце 1230-х гг. при дворе папы Римского созрел план агрессии против ослабленной монголами Руси. Наиболее четко эту концепцию сформулировал финский историк Густав Адольф Доннер, выпустивший в 1929 г. большую работу про кардинала Вильгельма Сабинского, который до 1244 г. был епископом Моденским и папским легатом в странах Балтии[328]. Основным доказательством согласованности ударов католических сил против Руси считалась их одновременность. В июле 1240 г. – высадка шведов на Неве, в сентябре 1240 г. немецкая атака на Изборск и Псков, а зимой 1240/41 г. захват датчанами в союзе с орденскими братьями Водской земли и Копорья. Могло показаться, что эта череда событий скоординирована. Удобным местом для организации и согласования действий участников признавался Стенби, где летом 1238 г. встретились датский король Вальдемар, легат папы Римского Вильгельм Моденский и новоиспеченный ливонский магистр Герман Балк. Здесь они 7 июня 1238 г. подписали акт о передаче (возврате) Дании владений в Северной Эстонии, отобранных у нее меченосцами в 1225 г. [LUB, I. № 160]. Одновременно этот документ оговаривал раздел владений, которые, возможно, потом будут совместно завоеваны Данией и Орденом: ⅔ Дании, ⅓ Ордену. Стенбийский договор не только укреплял единство католических сил в Прибалтике, но и фактически представлял соглашение о союзе (наступательном?) между Ливонским орденом и Данией. Через два года после Стенби почти все участники подписания приняли участие в тех или иных антирусских мероприятиях. Легко представить, как делает это Доннер, а вслед за ним многие другие, что именно летом 1238 г. они, встретившись, лично договорились о совместных нападениях[329]. Как писал Шаскольский, «Стенбийским договором, заключенным при участии папского легата, уже прямо предусматривался в ближайшем будущем совместный поход немцев и датчан против русских земель» [Шаскольский 1978. С. 154]. Исследователи допускали, что Вильгельм Моденский, заняв пост легата в 1234 г., сразу поставил перед собой цель объединить прибалтийских колонизаторов, указав им общего врага – православную Русь. Не смущает и непричастность к Стенбийскому договору Швеции. С 1234 г., когда к власти там при содействии датского короля Вальдемара пришел король Эрик Эрикссон, в стране сохранялось значительное влияние датчан. План общей кампании готовился с 1234 г., был окончательно утвержден в 1238 г., а реализован в 1240 г. В этом случае поездка Андреаса фон Вельвена приобретала оттенок подготовительного – разведывательного – мероприятия.

Однако как указывали даже сторонники концепции о согласованных действиях интервентов, «прямых указаний на шведско-немецкие переговоры и соглашение о совместном нападении на Русь источники не дают»[330]. Собственно, единственным доказательством остается кажущаяся одновременность событий. Все остальные аргументы без труда рассеиваются[331]. Да и одновременность не вполне очевидна: между Невской битвой и захватом Изборска проходит два месяца, а вторжение в Водскую землю совершается только через полгода. Пытаясь обойти этот острый угол, Шаскольский специально оговаривал, что «договоренность о совершении в ближайшем будущем похода против русских земель в 1238 г. была, по-видимому, установлена лишь в принципе, без деталей». Отсюда якобы погрешность в два месяца[332].

Сейчас все больше исследователей с сомнением отзываются о существовании на Западе в 1240 г. единого плана нападений[333]. Аргументов к этому немало. Приоритетные цели шведов, как мы показали ранее, располагались в среде финских язычников (ижоры, карел и еми). Вполне возможно, что они вообще не планировали вступать в сражение с новгородцами. Причастность их к Стенбийским соглашениям более чем гипотетична. Появление немцев и датчан в Водской земле создавало лишнюю конкуренцию, которая не могла получить согласия шведов. Скорее всего, они никак не соотносили свое выступление на Неве с единоверцами из Прибалтики.

Следует помнить, что в эти годы Европу сотрясал спор императора и папы. В 1239 г. папа Григорий IX отлучил от Церкви императора Священной Римской империи Фридриха II Штауфена (Friedrich II. Staufen, 1194–1250; король Сицилии с 1197 г., германский король с 1212 г., коронован императором в 1220 г.) за нарушение церковной свободы, поборы с духовенства, вмешательство в выборы епископов, захват папских владений и пр. В ответ Фридрих двинул армию на Рим. Конфликт набирал обороты. Папа был очень заинтересован в поддержке датского короля Вальдемара, который, в свою очередь, требовал немедленного возврата владений в Эстонии. Он даже грозил отобрать их силой и направил флот к Финскому заливу. Григорий IX очень торопил свого легата с подписанием договора между Данией и Ливонским орденом, пугая намерением лишить его полномочий за промедление [LUB, I. № 159]. Вильгельм Моденский и Герман Балк спешили урегулировать отношения с Данией, которая уже изготовилась к войне. Надо полагать, в таких условиях папа не мог дать поручение подготовить еще и антирусский комплот[334]. Позднее мы также не фиксируем ни одного документа, указывающего на причастность курии к согласованию нападений на Русь.

Датчане в 1238 г. получили назад свои эстонские колонии и были увлечены их обустройством. В 1239 г. в Ревель прибыл возглавляемый принцами Кнутом и Абелем датский флот с переселенцами и оккупационными войсками[335]. Епархия вновь наполнилась датскими священниками. Сохранившиеся документы свидетельствуют, что датские власти прежде всего были озабочены наведением порядка внутри страны и фискальными проблемами, а не новыми захватами [LUB, I. № 165–166].

Главной целью легата Вильгельма Моденского во второй половине 1230-х гг. было замирение в среде немецких покорителей Прибалтики, а также сохранение достигнутого