Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

после сокрушительного разгрома крестоносцев при Сауле. Мы упоминали, что в эти годы от власти христианизаторов отпали земгалы, курши и эзельцы. Думать о других завоеваниях в таких условиях было бы верхом беспечности. Наоборот, все силы были направлены на возвращение отпавших племен. Именно этим легат объединял датчан и Орден. 14 декабря 1240 г. папа обратился к архиепископу Лундскому с требованием оказать содействие в организации крестового похода против воюющих эстов [LUB, I. № 167]. Ливонский орден немедленно начал войну с куршами и на Эзеле. С эзельцами мирный договор подписали только в 1241 г., а курши сопротивлялись вплоть до середины 40-х гг. [LUB, I. № 169, 180, 182]. На повестке дня стояла борьба с литовцами, почувствовавшими свою безнаказанность после победы при Сауле. Этих забот руководству Тевтонского ордена было более чем достаточно. Кроме того, основной целью братья-рыцари считали войну в Палестине, а затем закрепление и покорение Пруссии, но никак не Ливонии[336].

На поддержку Литвы в те годы могли рассчитывать как курши, так и пруссы. Очевидно, что руководству Тевтонского ордена было выгоднее пойти на соглашение с русскими и привлечь их к совместной борьбе, нежели втягиваться в конфронтацию с ними. Надо полагать, поездка Андреаса фон Вельвена, если таковая состоялась, имела целью именно организацию антилитовского фронта.

В 1239 г. псковичей «избиша» литва «засадою». Судя по всему, псковичи представляли некий вооруженный отряд, раз он сумел попасть в засаду. Следовательно, они совершали поход против литовцев. Количество военных неудач Пскова множилось год от года. В сентябре 1240 г. они дали бой немцам под Изборском и опять проиграли. Разгромы псковичей сопровождались значительными потерями: в 1236 г. – 180 воинов, в 1239 г. – неизвестно, в 1240 г. – 600 (или 800). За неполные пять лет город потерял почти тысячу мужчин боеспособного возраста. Вряд ли такой урон можно было быстро восполнить.

К осени 1240 г. Псков был обескровлен и деморализован. Горожане вполне были склонны искать союза и заступничества сильного партнера. Раз таковым по тем или иным причинам не мог выступить Новгород, выбор вполне мог пасть на Ригу и Орден.

* * *

Следует заметить, что даже если на уровне первых лиц конкретного плана вторжения на Русь не было, в Прибалтике имелось пестрое сообщество участников крестоносного движения, которые в своих действиях вовсе не всегда оглядывались на Рим, на короля или магистра. Судя по всему, правы сторонники прибалтийского немецкого историка Пауля фон дер Остен-Сакена (1880–1934), который еще в 1907 г. обосновал независимость действий шведов и датчан при нападении на Русь. Остен-Сакен считал, что разница в два месяца указывает, что действия сторон не были согласованы, но каждая преследовала свои собственные цели [Osten-Sacken 1907. S. 93–94]. Сейчас этот тезис выглядит все более убедительным.

Европа была заполнена слухами о тотальном разорении самых могущественных русских княжеств монголами в 1237–1238 гг. Большинство историков признают, что именно ожидание не встретить серьезного сопротивления и безболезненно поживиться за счет ослабленных русских было причиной выбора для нападения 1240 г. Роль папы Римского в этом движении на Восток носила, скорее всего, не конкретно организационный, а абстрактно-идеологический характер. Призывы оказать давление на православных соседей сыпались во многих папских посланиях. Надо полагать, легат римского понтифика в странах Балтии также изустно транслировал такие призывы. Вильгельм Моденский, оказавший всемерное содействие сплочению католических сил, несомненно, способствовал ориентации наступательных усилий в восточном направлении. Это признают сторонники любой из версий о причинах иноземных вторжений на Русь в 1240 г. В случае удачи этих нападений под власть папы могли подпасть обширные, богатые и густонаселенные области, ранее входившие в сферу влияния Константинопольского патриархата – так называемые «схизматики» или «ортодоксы». Ставки были высоки.

Соглашение в Стенби не было приветственно принято большинством новых орденских братьев – бывших меченосцев. Они считали, что покорили Эстонию мечом и кровью, а теперь новые руководители транжирят боевые трофеи. Герман Балк, оказавшись в Ливонии, столкнулся с непониманием и неподчинением со стороны старых меченосцев. Именно эта беспокойная группировка («сторонники крайних мер») была заинтересована в дестабилизации ситуации на восточной границе[337].

Впоследствии к событиям вокруг Пскова должны были подключиться первые лица Ливонского ордена, но первоначальный налет, скорее всего, поддержали лишь немногие рядовые члены. Ливонская рифмованная хроника, героизирующая орденских магистров, представляет дело немного иначе:

«Епископ Герман из Дорпата (von Darbete bischof Herman)Начал в то времяС русскими враждовать.Те хотели, как прежде, выступитьПротив христианства.Это принесло им большие неприятности.Они причинили ему много зла.Долго он это терпел,Пока не позвал на помощь братьев.Магистр прибыл к нему немедленноИ привел много отважных героев,Смелых и отборных.Королевские мужи туда прибылиС большим отрядом,Чему был епископ Герман рад.С этим войском они отправились тогдаРадостно на Русь (in der Rûzen lant)»[LR. V. 2069–2085; МН 2002. С. 229–230].

Инициатором нападения на Псков выступает Дерптский епископ Герман, который призвал братьев-рыцарей, прибывших вместе с магистром (Андреасом фон Вельвеном), и датчан («королевские мужи»). Далее, однако, в изложении хроники упоминаются только епископ и «мужи короля», а присутствие магистра не прослеживается. Это сочинение создавалось по припоминаниям спустя почти полстолетия после описанных событий, и его автор вполне мог приукрасить дело или использовать клише, указывающее на то, что выступление против «схизматиков» было санкционировано магистром. Нет никаких указаний на территориальные приобретения датчан в ходе нападений на Русь в 1240 г. Даже области води, оккупированные зимой 1240/41 г., не вошли в диоцез Ревельского епископа. Вызывает сомнения также участие в походе на Изборск Андреаса фон Вельвена. Как считает В. Урбан, блестящая карьера этого орденского брата впоследствии развивалась стремительно, и, надо полагать, «его имя не связывалось с провалом похода на Русь» [Urban 2003. P. 96, 100]. Однако даже если Андреас фон Вельвен не участвовал в походе под Изборск, после захвата Пскова устраниться от событий ему было уже невозможно.

* * *

Инициатором первой атаки – захвата Изборска – по свидетельству Ливонской рифмованной хроники был епископ Дерптский Герман. Он еще в 1233 г. пытался поддержать своего родственника – княжича Ярослава, в претензиях на псковские земли, но захват Изборска тогда окончился неудачей. Надо полагать, в 1240 г. для нападения были привлечены более значительные силы.

Из сопоставления сведений русских летописей и ливонской хроники можно заключить, что кроме вассалов Дерптского епископа («юрьевцев» и «медвежан») к походу были привлечены братья-рыцари из Вильянди (Феллина), фактической столицы эстонских владений Ордена. По предположению Назаровой, возглавлял орденский отряд «вильяндский командор, который реально был главой Ордена в эстонской части Ливонии» [Назарова 1999. С. 199]. Западные исследователи считают, что кроме «усиленного отряда рыцарей из Феллина» иных орденских войск в нападении на Изборск не участвовало[338].

Следует подчеркнуть, что немецкие силы, вторгшиеся в Псковскую землю, вовсе не напоминали маленькую группу сторонников «Борисовой чади», как в