Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

В 1252 г. Андрей Ярославич, участник Чудского похода 1242 г., Тверской, а затем великий князь Владимирский, вступил в конфликт с монгольской администрацией. На усмирение мятежника были направлены монгольские войска во главе с ханом Неврюем («Неврюева рать»). Под стенами Переяславля-Залесского состоялась битва, в которой русские были разгромлены, а Андрей бежал: «здума Андреи, князь Ярославичь, бегати, нежели [монгольским] цесаремъ служити» [ЛЛ. С. 473]. Куда же направился князь? Оказывается – к Биргеру, в Швецию: «Тогды же прииде Неврюи на Суздалскую землю, на князя Андрея; и бежа князь Андреи Ярослаличь за море въ Свиискую землю»[308]. Более подробное изложение предлагает Софийская первая летопись:

«…великыи же князь Андреи едва убегоша. И приеха въ Великыи Новъгородъ, новгородьци же его не прияша, он же еха къ Пьскову и тамо бысть немного, ожидалъ бо бе своеи княгини. И приеха же к нему его княгини, велиикы же князь Андреи приеха в немецькыи город Колывань и съ княгинею. Остави же ту княгиню, а самъ ступи за море въ Свеискую землю, местерь же Свеискы срете его и прия его с честию» [С1Л. С. 327–328].

Под шведским «местером», надо полагать, скрывался ярл, а не король, то есть Биргер. Кажется, что в эти годы некоторые суздальские князья, недовольные монгольской властью, попытались обосноваться на Северо-Западе. Вслед за Андреем в 1254 г. бросил тверское княжение и бежал его брат Ярослав: «На зиму по Крещении Ярославъ, князь Тферьскыи, сынъ великого князя Ярослава, с своими бояры поеха в Ладогу, оставя свою отчину; Ладожане почьтиша и достоиною честью» [ЛЛ. С. 473–474]. Новгородская первая отметила, что Ярослав был посажен князем в Пскове [НПЛ. С. 307]. Андрей отправился к Биргеру явно за поддержкой. Позднее еще коснемся этих событий подробнее, здесь же важно отметить маршрут, избранный Андреем: он не поехал в Ригу, или Германию, или на Готланд, не стал обращаться к ливонским рыцарям – из Пскова он двинулся в датские владения в Эстонии, а затем в Швецию. Надо полагать, он искал не только области, недоступные монголам, но и внешнеполитические силы, способные произвести впечатление на брата Александра, который в те годы уже склонился к союзу с монгольской империей. Для Александра Ярославича, наложившего, по версии Жития, на лицо Биргера отметину, сближение Андрея со шведами было неприятной неожиданностью. Биргер, возможно, также жаждал реванша. В связи с этим можно рассматривать попытку шведов заложить в 1256 г. город в устье Нарвы [НПЛ. С. 308–309]. Александр сумел склонить к покорности новгородцев, а затем братьев. Ответного удара шведов не случилось. Могущество Степной империи возобладало. Андрей вернулся, и с 1257 г. летопись называет его вслед за Александром во время поездки в Орду [ЛЛ. С. 474].

Можно предположить, что демарш Андрея в 1252 г. был связан с попыткой запятнать особенно теплые воспоминания князя Александра Ярославича о битве на Неве. Успех в 1240 г. был быстрый и сокрушительный. В этом ключе обычно реконструируют ход баталии.

Шведские корабли расположились вдоль русла Ижоры, с них были спущены мостки на берег. Лагерь разбили чуть поодаль. Важным ориентиром являлся «златоверхий королевский шатер». Подойдя к шведам с юго-востока, Александр, скорее всего, разделил свои силы: одна группа (возможно, преимущественно пешая) ударила вдоль берега, другая – конная – на лагерь. «6 час дня» (10 часов утра) – не такое раннее время для начала сражения. Надо полагать, опасаясь быть замеченными, войска Александра расположились на ночь вдалеке от шведов. Сразу после рассвета они двинулись в сторону вражеского лагеря и подошли к устью Ижоры только через шесть часов. Удар был нанесен с ходу, отчего ему сопутствовал успех. Вообще в Житии Александра Невского не содержится указаний на то, что происходило избиение едва вооружившихся заспанных врагов. Регулярно упоминается «полк их», а с русскими чаще всего связан глагол «наеха». Очевидно, шведы сумели выстроить боевые порядки. В этом смысле следует понимать подвиг ловчего Якова: «се наеха на полкъ с мечемъ, и похвали его князь». Сгруппировавшись, шведы ощетинились копьями, а Яков атаковал их, используя только меч. Сбыслав Якунович, орудуя топором, также «наеха многажды на полкъ ихъ». Русские воины врывались в гущу шведов и рубили направо-налево. Дружинник Савва подрубил «королевский шатер», оказавшийся, судя по всему, в стороне от сражения. Полки Александра оттеснили шведов к кораблям. Преследуя некоего «королевича» (может быть, просто молодого знатного воина и не королевских кровей), всадник Гаврила Олексич ворвался на корабль, откуда его сбросили, но он выбрался и продолжил бой. В какой-то момент шведы дрогнули и начали отступать, но при этом отчаянно сражались. Победа была еще далеко не очевидной, когда рухнул «королевский шатер», «возрадовавший» полки Александра. Пешая дружина Миши, действовавшая, вероятно, вдоль русла Ижоры, сумела «погубить» три корабля, что запомнилось как исключительное достижение.

Примечательно, что как летопись, так и Житие сообщают о погребении тел погибших интервентов и даже об отправке кораблей с «вятшими» мужами вниз по Неве. В летописи: «и накладше корабля два вятшихъ мужь, преже себе пустиша и к морю». В Житии: «и трупиа мертвых своих наметаша корабля и потопиша в мори» [ЖАН 2000. С. 362]. Удивительная подробность произвела впечатление на русских воинов, не знавших обычая захоронения в кораблях[309]. Выходит, что русские наблюдали за шведскими ритуалами и не мешали им, то есть полного уничтожения нападавших не последовало. Шведы признали себя побежденными и обещали убраться, что и выполнили до восхода солнца: «и в ту нощь, не дождавше света понедельника, посрамлении отъидоша».

Продолжение сражения грозило для шведов гибелью некоторых титулованных особ, как то некий раненый епископ и раненый в лицо «князь». Погиб главный шведский военачальник – «воевода Спиридон». Потери были значительные, но русским нельзя было рисковать – дружина устала от долгой битвы и дальнего марша. Почетный мир был общим благом: шведы оставили за собой поле сражения, отступив с оружием в руках.

Силы нападавших явно не превосходили сил оборонявшихся. Оцениваются они различно. Выше было указано, что в 1164 г. шведы осадили Ладогу в составе двух тысяч воинов, а в 1300 г. высадили 1100 на Неве. Надо полагать, в 1240 г. шведская армия была сопоставима с той, что вернется сюда в 1300 г. Многотысячный контингент на кораблях перебросить было затруднительно. Не стоит забывать и о пестром этническом составе пришельцев. В 1300 г., в отличие от 1240 г., присутствие финнов было менее заметным. Некоторые исследователи называли до нескольких тысяч участников шведского похода в 1240 г., но скорее ближе к истине Кирпичников, который писал о сотнях воинов с