Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

также эстонский епископ Теодерих, ранее посвященный в Риге и оставивший ливонскую церковь, чтобы примкнуть к королю» [ГЛ. XXIII, 2], то есть четыре архиерея – епископа. Статус мероприятия в 1219 г. был заметно выше, чем в 1240 г., так как участвовал король. Однако скорый успех среди язычников Ижоры и Карелии, на который рассчитывали шведы, должен был предполагать наличие умелых проповедников и пышных церковных мероприятий, то есть присутствия титулованных иерархов. В Швеции тогда имелось семь глав епархий: епископы Ярлер из Уппсалы, Лаурентиус из Линчёпинга, Лаурентиус из Скара, Николаус из Стренгнесса, Магнус из Вестероса, Грегориус из Векшё и финляндский епископ Томас из Або. Затруднительно сказать, кто из них участвовал в высадке на Неве. Полагаем, что такое заинтересованное лицо, как епископ Томас, скорее всего, сопровождал интервентов[304]. Русский летописец заметил, что, кажется, один из шведских епископов в ходе сражения погиб. Однако, как указал Линд, все семь иерархов «пережили 1240 год» [Линд 1995. С. 47]. Следовательно, речь шла лишь о тяжелом ранении.

Автор Жития выносит за скобки противостояние священнослужителей (католические епископы даже не упомянуты), заменяя его противостоянием Церквей, то есть общин верующих, их лидеров – «короля части Римской» и «князя Александра». «Короля» дополняет «королевич» – молодой неопытный воин, который убегает от Гаврилы Олексича и за которого ожесточенно вступаются шведы вместе с воеводой. Налицо целая социальная пирамида, которая, если дополнить данными летописи, будет выглядеть так: «король» (он же «князь») – «королевич» – «воевода» – «вятшие мужи» – «прочие». При таком составе участников мероприятие не может считаться заурядным.

По имени назван лишь воевода Спиридон. Это указание летописи и должно считаться достоверным. Однако его недавно попытались оспорить. Греческое имя Спиридон нигде в Швеции не встречается и вообще не распространено в католических странах. По мнению Линда, речь идет об ошибке летописца (сводчика середины XIV в.), который спутал имя шведского воеводы с именем действовавшего в те годы новгородского архиепископа – тоже Спиридона (1229–1249). Спиридон был упомянут агиографом как благословивший князя Александра на битву со шведами [ЖАН 2000. С. 360]. Линд решил, что имеет дело с заимствованием летописи из Жития. Эту точку зрения восприняли даже некоторые российские историки. Однако, кроме имени Спиридон, Линд не обнаружил между Житием и летописью ничего общего. Да и само это заимствование выглядит сомнительным. Имя Спиридон на Руси было распространено – вовсе не обязательно летописцу было использовать Житие, чтобы допустить ошибку. Гипотезу Линда обстоятельно раскритиковал Я. С. Лурье[305].

С другой стороны, лишь то, что из всех шведов по имени назван только один и вовсе не князь, должно вызывать доверие. Думается, что имя воеводы было действительно записано на слух и с ошибкой: новгородцы услышали привычное «Спиридон» (или Свиридон, Свирид), а действительное имя воеводы было лишь созвучно этому[306]. Из текста Жития становится ясно, что роль этого военачальника была чуть ли не ключевой в сражении. Молодой королевич бежал, пытаясь укрыться на корабле, где его застиг Гаврила Олексич. А воевода вступился, бился в самом эпицентре сражения и погиб. Ранен был епископ. Шрам на лице получил шведский король, то есть князь, возможно, Биргер – от копья самого Александра Невского: «самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемь» [ЖАН 2000. С. 362].

Ярл Биргер.

Александр Невский.

Выше упоминалась версия Кирпичникова о том, что «печать», поставленная Александром «на лице» «католического короля», – это урон, нанесенный передовым частям шведов в начале сражения. Фразеология автора Жития Александра Невского скорее указывает на унизительный характер отметины – «печати», которую «возложил» светлейший князь, предводитель православного воинства, прямо на лицо «короля»[307]. Бегунов заметил в этом сюжете отсылку к древнеримскому обряду клеймения раба, которому часто ставили метку прямо на лице [Бегунов 1965. С. 166]. Скорее всего, речь идет о результате конного поединка князя Александра с предводителем шведского войска, возможно, Биргером. В ходе рыцарского столкновения швед получил ранение. Этот образ противостояния двух воинов – рыцарей – вождей – правителей – плотно запечатлелся в художественной и поэтической памяти современников и потомков. М. А. Врубель посвятил ему показательное полотно – «Александр Невский поражает ярла Биргера» (1904 г.; ГРМ, СПб.). Светлый князь на белом коне сшибает темно-коричневого Биргера с понурой головой в каком-то петушином шлеме. Столкнулись два христианских правителя, каждый из которых был убежден в своей правоте, и для каждого это был крестный бой, де-факто оба были крестоносцами.

Если речь идет о Биргере, то мы сможем обнаружить в его образе и в его деяниях немало общих черт с князем Александром. Биргера привлекала слава крестоносца, и с нею он вошел в историю. Причем особое внимание он отдавал региону финских племен, как в проповеди, так и в покорении. В 1245 г. шведская колония в Финляндии практически перестала существовать – епископ Томас бежал из страны. Возрождение ее связывают с походом на тавастов, который в 1249 г. организовал и возглавил Биргер. В это время он уже (с февраля 1248 г.) был ярлом – верховным должностным лицом шведского королевства.

Около 1250 г. Биргером было основано укрепление – Стокгольм (Stockholm) – на одном из островов на пути из моря к озеру Меларен (впервые ярл упомянет его в переписке в 1252 г.). Будущая столица займет то же место на пути к главной торговой артерии Швеции, – озеру Меларен – какое должна была занять крепость в устье Невы по отношению к Ладоге и Новгороду. На Меларене находились крупнейшие и важнейшие шведские торговые центры – до конца X в. Бирка, а затем Сигтуна, разрушенная в результате карельского (или русского) налета в 1187 г. Стокгольм стал их преемником, а Биргер – его основателем и покровителем. Помпезная могила Биргера будет позднее встроена в здание городской ратуши. Почти как Санкт-Петербург, покровителем которого является св. Александр Невский, мощи которого хранятся теперь на берегах Невы.

В 1250 г., когда умер король Эрик, ему наследовал сын Биргера Вальдемар (Valdemar Birgersson; 1239–1302; король 1250–1275 гг.), при котором отец стал монопольным правителем страны и оставался таковым вплоть до своей смерти в 1266 г.

Вальдемар (Владимир) было наследуемым именем в датской королевской династии, к которой принадлежала жена Биргера – Ингеборга. Ее мать – Рикисса (Rikissa Valdemarsdotter; ум. 1220), дочь датского короля Вальдемара I (1131–1182) и сестра датского короля Вальдемара II (1170–1241). Первый Вальдемар, мать которого была дочерью великого князя Мстислава Владимировича, получил имя в честь своего прадеда Владимира Мономаха. Сам Вальдемар I был также женат на русской княжне Софье, возможно, представительнице полоцкой династии. Таким образом, жена Биргера, как минимум, приходилась Александру Ярославичу четвероюродной племянницей, а если учесть полоцких родственников жены Александра, то их родство, вполне возможно, было более близким. Плотные родственные связи