Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

На стороне русских сражались и ижорцы[311]. Именно им приписывают неведомую гибель некоторых шведов, чьи трупы были обнаружены утром вне поля боя:

«Бысть же в то время чюдо дивно, яко же во древьняя дни при Езекии цесари <..> Тако же бысть при победе Александрове, егда победи короля, об онъ полъ рекы Ижжеры, идее же не бе проходно полку Олександрову, зде обретоша много множъство избьеных от ангела Господня. Останокъ же их побеже…» [ЖАН 2000. С. 362].

Шаскольский считал, что на другом берегу Ижоры также располагалась часть шведского лагеря – Александр отправил для его уничтожения специальный отряд. Назарова допускала, что речь идет о группе шведов, отправленных на другой берег для сбора фуража и/или строительных материалов. Перебили их, по утвердившемуся в науке смелому предположению С. С. Гадзяцкого, ижорцы, тайные сторонники Новгорода[312].

Невская битва, 15 июля 1240 г.

Таким образом, многократные указания источников заставляют поверить в то, что потери шведов были значительными. Убыль русских летопись перечисляет еще более подробно: «Новгородець же ту паде: Костянтинъ Луготиниць, Гюрята Пинещиничь, Наместъ, Дрочило Нездыловъ сынъ кожевника, а всехъ 20 мужь с ладожаны, или менши, Богъ весть»[313]. Общие потери составили 20 человек, из которых четверо были новгородцами, один – княжеским дружинником Ратмиром, остальные 15 по именам не названы. В исследованиях часто пишут, что в летописи указаны только знатные воины, а общее число потерь могло быть в разы больше[314]. Однако, если обратиться к источнику, то там видно: сначала перечислены по именам знатные, среди которых, между прочим, «сын кожевника», а затем сообщается о том, что «всех» погибших вместе с ладожанами было 20 человек «или меньше». Однозначно указано на общие потери русских – около 20 человек[315]. Потери оборонявшейся стороны могли быть в разы больше. На два корабля, надо полагать, погрузили не более 40 тел и почти столько же пометали в яму.

В зарубежных исследованиях часто настаивают на незначительном характере событий на Неве 1240 г.[316] Действительно, общие потери сторон немногим превышали сотню человек. Но таковы были масштабы всех прибалтийских боестолкновений, да и большинства сражений в средневековой Европе. И не в том следует усматривать значение произошедшего. Невская битва имела большое моральное и политическое значение как для Руси в целом, так и для Александра Ярославича лично. Князь выиграл свой первый бой, чем воспрепятствовал созданию в Невском устье новой Риги и отторжению от Новгорода ижоры, карелов. Чуть задержись Александр, и история свернулась бы в иную петлю. Шведам была явлена способность русских на быстрые ответные действия. Более чем на полстолетия шведская угроза была устранена. В 1256 г. какая-то группа попыталась основать крепость на Нарве, но, заслышав о новгородских приготовлениях, бежала. Шведы изменили и тактику своих вторжений. Стало ясно, что Финляндию безопаснее покорять, минуя русских, сила которых в доверии финских племен. Не сообщил бы Пелгусий о прибытии интервентов, и те успели бы окопаться. В 1249 г. Биргер поведет войска в глубь Тавастии и покорит самое сердце страны. Александру Ярославичу в 1256 г. придется идти туда же – в неведомую землю – и пытаться восстановить свои права, находясь в невыгодных условиях далекого похода. Безуспешно. Биргер фактически поставил своего оппонента в те условия, в которых находились шведы в 1240 г.: чужая земля, оторванность от баз, отсутствие благодушного приема населения. Впоследствии шведы будут строить крепости на границах русских владений – Выборг (1293 г.), – осторожно продвигаясь через карельские земли к Неве. Однако это будут преимущественно события XIV в.

Александр Ярославич достиг в битве на Неве важных военных целей. Эта же победа стала заметным фактором внутренней политики. Новгородцы любили победителей. Уже в 1242 г. они предпочтут Александра любому другому из сыновей великого князя Ярослава. Горожане поверят своему князю и будут почти беспрекословно поддерживать его все последующие годы. В Невской битве Александр ухватил «птицу удачи», приобрел ореол храброго и удачливого воина. Из текста его Жития очевидно, что примерно так воспринимал случившееся сам Александр. Ни один из сюжетов Жития не содержит такого количества личных характеристик, необычных сюжетов и персонажей. Князь и его дружинники помнили многих участников сражения по именам, смаковали подробности произошедшего, переплетали их с легендами об ангельской помощи и борисоглебских видениях. Заряд бодрости, полученный на Неве, Александр сохранит до конца жизни.

Возможно, уже тогда у князя сложилось впечатление, что враги веры именно на Западе, а не на Востоке. Именно с Запада приходят коварные захватчики, а с Востока движется вселенская сила, к которой вскоре станет причастной Русь. Как бы то ни было, шведский поход имел миссионерскую направленность. Те же цели преследовали последующие вторжения ливонцев как на русские земли, так и на земли их финских союзников. Тем самым ставилось под угрозу недавно обосновавшееся в Восточной Прибалтике православие. Прежде чем привести страну к вассальной зависимости от Золотой Орды, Александр Ярославич отбил несколько нашествий католических «христианизаторов», и перед князем стоял выбор – либо потерять политическую свободу при сохранении свободы духовной, либо потерять обе свободы. Далее его решения стали судьбоносными для Руси на многие века.

§ 3.2. Русско-ливонские войны 1240–1242 гг.

В отличие от Невской битвы, о которой мы располагаем лишь двумя независимыми источниками (статья в Синодальном списке Новгородской первой летописи и Житие Александра Невского), о событиях на русско-ливонском пограничье в 1240–1242 гг. нам сообщает целый комплекс разнохарактерных памятников. Во-первых, летописи, как новгородские (НПЛ) и псковские (П1Л, П2Л, П3Л), так и суздальские (прежде всего, Лаврентьевская) и ростовские (Академический список Суздальской)[317]. Во-вторых, опять же Житие Александра Невского, на протяжении многих столетий остававшееся важнейшим поставщиком сведений для интересовавшихся этой темой [ЖАН 2000. С. 364]. И в-третьих, западноевропейские исторические сочинения – прежде всего, витиеватые известия Ливонской рифмованной хроники, а также дополнения из более поздних историописаний, таких как «Хроника Ливонии» Германа Вартберга (ок. 1380 г.), официальная «Хроника Тевтонского ордена» (вторая половина XV в.), «История Ливонии» Иоганна Реннера (вторая половина XVI в.) и «Хроника Ливонии» Балтазара Рюссова (1578 г.)[318]. Многосторонность свидетельств позволяет в большинстве случаев избежать такой полемики по частным вопросам, которая была характерна при воссоздании событий шведского похода 1240 г.

В начале сентября 1240 г. немцы вместе с князем Ярославом Владимировичем захватили Изборск. Повторилась история весны 1233 г. Как и в тот раз, псковичи выступили навстречу захватчикам. Но теперь судьба улыбнулась нападающим. Под стенами Изборска 16 сентября 1240 г. состоялось сражение, в котором псковичи были разбиты. Погибло 600 (по ливонским данным – 800) горожан вместе с воеводой Гаврилой Гориславичем. Преследуя побежденных, немцы осадили Псков. Недельное обложение результатов не дало, начались переговоры,