Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

летом 1215 г. «на сборъ убиша пруси Овъстрата и сынъ его Луготу», отчего князь Ярослав «пожали на новгородце», а затем «поиде» «на Тържъкъ», прихватив упомянутых бояр [НПЛ. С. 54, 253]. Казалось бы, «прусы» совершили убийство некоего Овстрата с сыном, чем вызвали обиду князя на новгородцев: ничто не указывает на симпатии Ярослава по отношению к прусским боярам. Наоборот, большинство историков считало Овстрата с сыном сторонниками князя, а «прусов», соответственно, его противниками[282]. Очевидно лишь то, что князь забрал с собой в Торжок «некоторых влиятельных представителей городской общины», но кто из них был с Прусской улицы и был ли вообще – сказать затруднительно. Буквально в следующем году – в конце 1216 г. – после победы на Липице князя Мстислава над коалицией суздальских князей Твердислав Михалкович, по мнению Янина – «прушанин» и сторонник переяславского князя Ярослава Всеволодовича, стал посадником и сменил на этом посту, вероятно, лидера супротивной группировки Гюргя Иванковича. Однако когда в начале 1217 г. Мстислав отправился в Киев, оставив на севере семью, он забрал с собой, как перечисляет летопись, «Гюргя Иванковиця, Сбыслава Степаниця, Ольксу Путиловиця» [НПЛ. С. 57, 257]. Опять упоминаются Сбыслав и Олекса, но теперь в составе группировки, оппозиционной «прушанам» и никак не сторонников Ярослава. Идет ли речь об одних и тех же лицах – сказать затруднительно, но логичнее сопоставить двух Сбыславов, упоминаемых в летописи с разницей в два года (1215 и 1217 г.), чем двух Сбыславов, упоминаемых в летописи с разницей в четверть века (1215 и 1240 г.)[283]. Про Олексу то же самое – на роль отца Гаврилы может претендовать как Олекса, упоминаемый в 1215 г., так и упоминаемый в 1217 г., если оба Олексы не одно и то же лицо.

Новгородца Мишу Янин относил к Прусской улице, ссылаясь на Родословец семьи Морозовых:

«Князь Александр Невский побил Немец, и на том бою у него было 6 мужей храбрых, и от тех ото шти мужей храбрых один был именем Михайло, а прозвище Миша, из Прусския земли, а лежит в Новегороде у Михаила Святого, на Прусской улице…»[284].

В другой версии Родословца героем Невской битвы представлен Терентий[285]. Ученый счел возможным отнестись с доверием к этому источнику, совершенно очевидно зависимому от Жития Александра Невского, испещренному указаниями на свое позднее происхождение, где Миша даже не назван жителем Прусской улицы, а сказано, что происходил «из Прусския земли». Этот Родословец Янин сопоставил со сведениями синодика церкви Вознесения на Прусской улице (конец XVII – первая четверть XVIII в.), где среди ктиторов отмечены «Михаил, Терентий, Михаил, Симеон, Иоанн иже прозванием Морозовых»[286].

В свое время С. Б. Веселовский подробно обследовал деятельность нескольких поколений семьи Морозовых – знатной московской боярской фамилии. Исследователь зафиксировал, что достоверные сведения о них начинаются с середины XIV в., и осторожно упомянул, что в предании о происхождении Морозовых из Новгорода «есть элементы правды»[287]. Сам Янин также отмечал, что «первые четыре поколения этого рода (Миша – Терентий – Михаил – Семен) окутаны генеалогическим туманом, составляя всего лишь предание». Однако связь с Прусской улицей основателя рода – Михаила – он все же признавал достоверной, хотя считал, что речь идет о других (новгородских) Морозовых, не имеющих никакого отношения к московским и совмещенных с ними только в каком-то новом сочинении рубежа XV–XVI вв.[288] Дело в том, что по летописи известен новгородец Иван Морозов, который поставил в 1413 г. каменную церковь в Десятинном монастыре в Новгороде, в то время как в Москве тогда действовал Иван Мороз – родоначальник местной боярской династии [НПЛ. С. 404]. С другой стороны, исследователи давно сошлись во мнении, что происхождение «из Прусской земли» указывает не на что иное, как на связь с боярством Прусской улицы. Выходит, что предание, отразившееся в Родословце XVII в. при сопоставлении с синодиком XVIII в., приводит к необходимости признать идентичность легендарного Михаила – основателя рода новгородских Морозовых и ктитора церкви Вознесения на Прусской улице – с Мишей, участником Невской битвы[289].

Таким образом, знатные дворянские фамилии распределили между собой в качестве пращуров чуть ли не всех героев Невской битвы. Гаврилу Олексича считали своим предком Пушкины и родственные с ними фамилии Челядины, Свибловы, Чулковы, Хромые-Давыдовы, Бутурлины и пр.[290] Поздний родословец Свибловых называет основателей династии: «Во дни благоверного Великаго Князя Александра Ярославича Невскаго прииде из Немец муж честен именем Ратша; а у Ратши сын Якун, а у Якуна сын Алекса, а у Олексы сын Гаврило; а Гавриловы дети: Иван Морхиня да Акинф Великой»[291]. В росписи, поданной в Разрядный приказ в 1687 г., про Гаврилу сказано: «убит в 1241 г., не старым»[292]. Веселовский настаивал, что достоверные элементы семейного предания «Ратшаничей» (Пушкиных и пр.) начинаются с середины XIII в. – с Гаврилы Олексича[293]. Однако недавнее обследование вопроса уральским специалистом по генеалогии Ю. В. Коноваловым склонило его к тому, что на роль общего предка Пушкиных «идеально» подходит вовсе не Гаврила Олексич, а мимолетно упоминаемый в летописи под 1270 г. «Гаврила Кыянинович», выступавший сторонником Ярослава Ярославича, основателя тверской ветви Рюриковичей, которой служили и представители этих фамилий[294].

Общее таких генеалогических выкладок сводится к указанию пращура, который совмещал бы иноземное происхождение с причастностью к героическому, сакрализованному прошлому страны – особенно впечатляющей, вероятно, считалась связь со святым князем Александром[295]. Говорить о достоверных элементах этих родословцев возможно, но никак не в отношении второстепенных подробностей – таких, как конкретный адрес, из которого прибыл предок. Все фамилии одинаково производили Ратшу «из немец», но совершенно различно определяли конкретное место: Бобрищевы-Пушкины считали, что он прибыл из Германии, Мусины-Пушкины – из Трансильвании, а Пушкины называли его потомком прибалтийских словен, прибывшим из Пруссии [Веселовский 1969. С. 42]. Все это показывает исключительно поздний характер родословных легенд и серьезный отрыв их от реальности.

Академический авторитет Янина, тем не менее, убедил некоторых историков в прусском происхождении Миши[296]. Матузова и Назарова даже допустили, что дружину Миши «можно рассматривать как постоянно действующий кончанский (Людина конца) отряд гридней» [МН 2002. С. 318 прим. 30]. Свидетельства Жития Александра Невского не дают оснований к определению социальной принадлежности Миши. Встречаются указания на отсутствие у него отчества, а также на то, что он бился пешим. Это якобы может свидетельствовать о том, что он простолюдин[297]. Однако пеший бой вовсе не является критерием знатности. Во время битвы на Липице в 1216 г. новгородцы сражались пешими и специально просили об этом князя: «къняже, не хочемъ измерети на конихъ, нъ яко отчи наши билися на Кулачьскеи пеши» [НПЛ. С.