Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Чуть ли не единственным оппонентом Шаскольского остался Дж. Х. Линд. Датский исследователь допустил, что составитель «Рукописания» пользовался некими новгородскими записями для передачи биографии короля Магнуса, а также, возможно, для воспроизведения имени Биргера как предводителя Невского похода в 1240 г.[260] Недавнее исследование вопроса А. Накадзавой показало, что неотождествленным новгородским письменным источником составитель «Рукописания» действительно пользовался[261]. Было ли в нем имя Биргера – сказать затруднительно.

В любом случае, считает Линд, Биргер вполне мог возглавлять поход на Неву. Около 1237 г. он вступил в брак с дочерью шведского короля Эрика X Кнутссона (Eiríkr Knútsson; ок. 1180–1216; король в 1208–1216 гг.) Ингеборгой (Ingeborg Eriksdotter; ок. 1212 – ок. 1254), которая фактически являлась наследницей престола при своем бездетном брате – короле Эрике Эрикссоне. К 1240 г. Биргер являлся одним из самых влиятельных людей в королевстве[262]. Как убежден Линд, Невский поход ни в коем случае не являлся государственным предприятием. По его мнению, «имело место не более чем нападение небольшого отряда, даже меньшее, чем нападение в 1164 г. на Ладогу, описанное детально в новгородских летописях», и лишь потом в русских источниках «оно выросло в событие национального значения, затмевающее собою даже Ледовое побоище»[263]. Действительно, судя по тому, что небольшой собранный наспех отряд Александра Ярославича вынудил шведов отступить, можно заключить, что силы их были невелики – ни о каком ледунге, который в те годы насчитывал более двухсот кораблей (1 корабль примерно вмещал 40 человек)[264], речи идти не должно. А следовательно, возглавлять интервентов вовсе не обязательно должен был ярл[265].

В 1292 г. шведы пытались собрать дань с карелов и ижорцев – их войско насчитывало 800 человек: «400 иде на Корелу, а 400 – на Ижеру» [НПЛ. С. 327]. В 1300 г. шведы попытались вновь построить крепость на Неве в устье Охты – Ландскрону – и собрали «отличный флот, какого никогда не видали», а также войско, как записано в летописи, «в силе велице»: по данным «Хроники Эрика» войско составляло 1100 человек («XI hundradha» – одиннадцать сотен)[266]. С большим трудом тогда новгородцы изгнали захватчиков. В 1164 г. у шведов было около двух тысяч воинов; столько же еми атаковало невское побережье в 1228 г. Каждый раз летопись сообщает нам о тяжелых кровопролитных сражениях, требовавших привлечения новгородского ополчения. Но в 1240 г. шведов удалось разгромить «пожарной командой» Александра Ярославича.

Надо полагать, что в 1240 г. интервентов было не более тысячи человек, а их пестрый национальный состав указывает на то, что собственно шведы пусть и составляли большинство, но далеко не подавляющее. Участие финнов говорит о явной причастности к событиям епископа Томаса и местных колонистов. Появление норвежцев, особенности внешнего вида которых должны были быть хорошо известны новгородцам, свидетельствует о том, что в центральной шведской администрации должны были знать об организации похода. Исследователи вполне единодушно связывают невское вторжение с реакцией на папскую буллу 1237 г., которая призывала к походу на емь, да и просто указывала на необходимость военно-политических усилий в этом направлении, то есть в направлении финских племен, власть над которыми Новгорода, по западным меркам, не была очевидной. Слухи о монгольском погроме Руси создавали впечатление, что в 1240 г. нужный момент настал. Возглавить такую акцию вполне мог молодой герцог, муж наследницы престола, претендент на особое положение в королевской фамилии – крупный и состоятельный землевладелец Биргер Магнуссон, которого сопровождал епископ Томас.

Таким образом, следует предположить: шведский поход на Неву стартовал от озера Меларен (Mälaren), где на кораблях были размещены крупный шведский отряд и группа норвежских кондотьеров; пройдя Аландские острова, караван достиг Финляндии, вошел в устье реки Ауры и остановился невдалеке от старого замка Або. Здесь к ним присоединились отряды суми, еми и группа колонистов во главе с епископом Томасом. Далее имелось два варианта маршрута к Неве: южный и северный. В Средние века использовались оба. Северный вел вдоль северного побережья Финского залива мимо Выборгского залива и Березовых островов. Этот путь изобиловал шхерами, хитрыми навигационными ориентирами и мелководьем, был сложнее и длиннее. Южный маршрут вел к Ревелю и далее вдоль южного берега Финского залива между островом Котлин и побережьем Водской земли. Этот путь тоже имел сложности – в частности, большую береговую мель, но был существенно проще северного и использовался чаще[267]. Если допустить, что шведский флот прошел мимо Ревеля, то весть о нем могла прибыть в Новгород уже оттуда, а также из земли води. Надо полагать, ради внезапности шведы двигались северным путем, хотя в этом случае подвергались опасности нападений тавастов, чьи поселения выходили на побережье и чьи морские походы известны по русской летописи. Скрытность была приоритетна для вторжения на Русь. Пелгусий же, как отмечено в Житии Александра Невского, сторожил «при краи моря» «обою пути», то есть, вероятно, как маршрут вдоль северного берега Финского залива, выводивший к Невке, так и вдоль южного, ведущего к основному руслу Невы. Удобным для таких наблюдений было место при разделении Большой Невки и Невы, то есть Петроградский остров или южный берег Невы у истока реки Фонтанки в границах современного Санкт-Петербурга[268].

Лишь только прибыв в устье Ижоры, шведы начали строить «станы и обрытья». Но обустроиться они не успели – некоторые так и жили на кораблях, как сообщается в Житии Александра Невского. Полагаясь на тайну своего появления, интервенты даже не установили хороших дозоров и были вскоре разгромлены внезапным налетом дружины Александра Ярославича.

Синодальный список Новгородской первой летописи деловито сообщает о случившемся:

«Князь же Олександръ не умедли ни мало с новгородци и с ладожаны приде на ня,

и победи я силою Святыя Софья и молитвами владычица нашея Богородица и приснодевица Мария,

месяца июля въ 15, на память Святого Кюрика и Улиты, в неделю на Сборъ святыхъ отець 630, иже в Халкидоне; и ту бысть велика сеча Свеемъ» [НПЛ. С. 77].

Трудно предположить, что ладожане оставили свой город, будучи уверенными, что шведы направляются его штурмовать. Скорее всего, они точно знали, что интервенты задержались в устье Ижоры надолго. Их уверенности способствовало личное прибытие князя. Предполагается, что Александр Ярославич, наспех собрав наличные силы, сначала сплавил их по Волхову к Ладоге, а затем, присовокупив к отряду ладожан, пошел к Ижоре. В свое время было высказано мнение, поддержанное потом Кирпичниковым, что поскольку княжеская дружина была конной, то она могла направиться к месту сражения не морским путем или вдоль рек, что составляло переход почти в 300 км, а напрямик – через Тесов вдоль Оредежа и по Ижоре. Так маршрут всадников составил бы не более 150 км, которые можно