Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

– к Каменцу, где пленил супругу князя Михаила Черниговского [ЛЛ. С. 469]. Тогда же его союзник Даниил Романович захватил Галич [ИЛ. С. 777]. Засевший в то время в Киеве Михаил Всеволодович совершал ошибку за ошибкой. В 1239 г. монголы разрушили Чернигов и Переяславль, а затем подошли к Киеву, где Михаил вступил с ними в оскорбительный диалог: он убил послов хана Менгу и обрек на неминуемую гибель днепровскую столицу. В результате уже в начале 1240 г. князь сбежал впереди монгольского страха в Венгрию, бросив и Чернигов, и Киев на произвол судьбы. Столицу Древней Руси принял Даниил Романович, который, однако, там не задержался, но «вдал» город «в руки» посаднику Дмитрию, для того чтобы тот «обьдержати противу иноплеменьныхъ языкъ, безбожьныхъ Татаровъ, яко бежалъ есть Михаилъ ис Кыева в Угры…» [ИЛ. С. 782]. Как считает большинство исследователей, киевским князем с этого момента следует считать Даниила, но летопись для этого не дает никаких указаний. Скорее наоборот, Даниил освободил Киев от узурпатора Михаила и готовился передать его Ярославу, сохранявшему титул киевского правителя[224].

Совершенно очевидно, что главной причиной изгнания Михаила было монгольское нашествие, но в тот момент стремления Ярослава совпадали с монгольскими. 1239 г. – это его триумф в вековой борьбе с Ольговичами. Власть суздальской династии теперь распространялась от Волги до Днепра и от Студеного моря до Киева. Можно сказать, что монголы стали заочными союзниками нового великого князя Ярослава.

Вскоре ордынцы показали, что за все надо расплачиваться, и новые империи на Руси смогут возникнуть только при их согласии. Зимой 1239/40 г. монголы прошли карающим мечом вдоль Клязьмы, разорив Муромскую и Мордовскую земли, сожгли Гороховец [ЛЛ. С. 470] – напомнили тем самым владимирскому князю о необходимости поклониться великому хану. Беспечности быстро пришел конец. Для жителей Суздальского Ополья и соседних земель наступило осознание неизбежности монгольских погромов в случае непокорности. Безумный страх перед бесчинствами кочевников охватил людей. Владимирский летописец записал в конце статьи 6747 (март 1239 – февраль 1240) года:

«Тогды же бе пополохъ золъ по всеи земли. и сами не ведяху и где хто бежить {отъ страха}» [ЛЛ. С. 470; Воскр. С. 144].

Весной 1240 г. началось тотальное бегство населения с Северо-Востока. Вынужденные переселенцы уходили из опасений перед монголами далеко в Европу. Источники упоминают о русских беженцах даже в Саксонии[225]. Другие бежали на русский Север. Некоторые, вероятно, забредали в Ливонию и Финляндию. Ужас летел далеко впереди монголов.

Весь 1240 г. в Венгрии и Польше со страхом ожидали вторжения кочевников. Весной 1241 г. монголы пришли, оба государства были разорены, а их армии истреблены. Вплоть до начала 1242 г. ордынцы бесчинствовали в Европе, а затем широкой волной вернулись в южнорусские степи[226]. Очевидно, для большинства европейцев не было секретом тотальное разорение Руси, Польши и Венгрии. Властителям Ливонии и Балтийских стран тоже. Поживиться хотели многие. Именно распространение слухов о монгольском погроме Руси стали основным стимулом для экспансии соседей Новгорода и Пскова в 1240–1242 гг.

Глава 3. «Натиск на восток»: Восточная Прибалтика в 1240–1242 гг.

* * *

Почти все свои молодые годы Александр Ярославич (1221–1263) провел в Новгороде. Его матерью была дочь Мстислава Мстиславича «Удалого», также правившего ранее в Новгороде[227]. Александр родился в 1221 г. и впервые косвенно упоминается летописью под 1223 г., когда из Новгорода «поиде князь Ярославъ съ княгынею и съ детми Переяславлю»[228]. По имени он впервые назван в конце 1228 г., когда отец оставил его со старшим братом Федором местоблюстителями новгородского стола. Вместе с молодыми княжичами Ярослав посадил двух близких бояр – Федора Даниловича и тиуна Якима. Продолжалось это коллективное правление недолго, 20 февраля 1229 г., опасаясь бунта, они бежали из города. Вернулись туда уже вместе с отцом в январе 1231 г. Тогда же началось их второе местоблюстительство. Надо полагать, что впоследствии Александр с Федором постоянно жили в Новгороде и замещали Ярослава в период его отсутствия.

Летом 1233 г. неожиданно скончался тринадцатилетний Федор, бывший всего на полтора года старше брата [НПЛ. С. 72, 282]. В 12 лет Александр стал старшим наследником, а в 16 лет – новгородским князем.

Очевидно, что в первые годы княжич полностью следовал в русле политики, определяемой отцом. Выше отмечены его мероприятия по обеспечению литовских рубежей, а также претензии на Полоцк. Даже его брак был связан с полоцко-литовскими интересами Ярослава. В 1239 г. казалось, что тема борьбы с Литвой будет главенствующей для Александра в последующие годы. Но история сложилась иначе. В 1240 г. стало ясно, что давление на Литву – не то, о чем следует беспокоиться в первую очередь. Монголы все более настойчиво предъявляли свои права. Одновременно началась череда осложнений с северными соседями Новгорода. Летом 1240 г. на Неве в устье Ижоры высадились шведы. Затем через пару месяцев немцами был захвачен Изборск и отторгнут Псков, а через полгода атаке подверглась Водская земля.

Целая серия почти одновременных вторжений со стороны подопечных папы Римского создавала впечатление согласованного нападения на Русь, попытки оторвать куски приграничных территорий в период наибольшего ослабления русских княжеств.

Первым военным предприятием Александра и одновременно началом периода западных вторжений в Новгородские земли стала высадка шведов на Неве.

§ 3.1. Невский поход шведов, 1240 г.

Основным источником по событиям русско-шведской и русско-ливонской войн 1240–1242 гг. кроме летописи является «Повесть о житии и о храбрости князя Александра Невского» («Житие Александра Невского»)[229]. Этот литературный памятник был составлен во Владимире в Рождественском монастыре вскоре после смерти Александра Ярославича[230]. Автор опрашивал участников событий и сам был лично знаком с князем, о чем записал на первых страницах сочинения:

«Азъ худый и многогрешный, малосъмысля, покушаюся писати житие святаго князя Александра, сына Ярославля, а внука Всеволожа.

Понеже слышах от отець своихъ и самовидець есмь възраста его, радъ бых исповедалъ святое и честное и славное житие его» [ЖАН 2000. С. 358; ЛЛ. С. 477].

Считается, что источником для Жития Александра Невского послужили устные рассказы очевидцев, а не летописи, которыми агиограф не пользовался[231]. Таким образом, для изложения событий на Неве в 1240 г. мы располагаем двумя независимыми сочинениями: летописным известием из Синодального списка Новгородской первой летописи и Житием. Западных свидетельств о произошедшем нет.

Летописный текст был записан непосредственно после невских событий. Он достаточно сух и должен быть признан наиболее достоверным по содержанию. В Житии больше подробностей Невской баталии, названы и описаны многие участники, содержится красочный рассказ о видениях ижорского старейшины Пелгусия. Все эти обстоятельства зафиксированы спустя более чем четверть века и, надо полагать, не всегда по пересказу основных участников. В Житии следует ожидать большего количества фактических ошибок, но полностью отрицать их связь с реальностью никак