Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

причастны новгородцы, то ли подстрекавшие к бунту, то ли проводившие православную проповедь. В. А. Кучкин считал, что русская активность в Финляндии связана с началом самостоятельной политической карьеры князя Александра Ярославича [Кучкин 1996. С. 10]. Однако наши расчеты показывают, что о самостоятельности княжича ранее 1237 г. говорить не приходится, а вот для его отца – Ярослава Всеволодовича – события в Финляндии представляли давний интерес. В 1228 г. емь была разгромлена ладожанами в Невской битве, после чего о русских вторжениях туда источники не сообщают. Власть шведских христианизаторов после этого должна была пустить глубокие корни в Тавастии. Однако булла 1237 г. говорит об обратном. Вероятно, обращению подверглись не все тавасты – оставались области на границе с Карелией (Саво), где сильно было влияние православия[215]. Или же, как считал Шаскольский, тавасты благосклонно относились к шведам лишь до тех пор, пока те не стали вслед за христианской проповедью вводить феодальные порядки и насаждать колонистов[216].

Как бы то ни было, есть возможность предположить, что, заручившись миром в Прибалтике и еще не увлекшись Киевом, Ярослав готовился к реваншу в Финляндии и явно заострял свои отношения со Швецией. Делать это он мог руками карелов, сюзереном которых являлся. Результаты этой политики пришлось устранять его сыну в 1240 г.

* * *

Монгольское нашествие Ярослав Всеволодович встретил в Киеве. В декабре 1237 г. атаке кочевой орды подверглась Рязань, затем последовали Коломна, Москва, Владимир, Суздаль. В конце февраля 1238 г. монголы подошли к границам Новгородской земли. В начале марта в битве на реке Сить погиб великий князь Юрий Всеволодович[217].

Исследователи нередко задаются вопросом: почему новгородский и киевский князь Ярослав в трудную минуту не помог своему родному брату – великому князю Владимирскому? Объяснение этому содержится не только в страхе перед неведомой силой с Востока, охватившем, судя по всему, новгородцев, но и в скорости перемещения самих монголов. Юрий Всеволодович, оставив Владимир и основав в феврале 1238 г. лагерь на Сити, непосредственно на северной суздальской границе, очевидно, рассчитывал на новгородские полки, которые просто не успели подойти[218]. Уже 4 марта 1238 г. Юрий был разгромлен монголами и погиб. В те же дни (20 февраля 1238 г.) монголы осадили первый город новгородской земли – Торжок. 5 марта последовал штурм, в ходе которого погибли все руководители обороны города, среди которых упоминаются знатные новгородские бояре, давние сподвижники князя Ярослава – посадник Иванко (отождествляемый с бывшим новгородским посадником Иванко Дмитриевичем)[219] и Яким Влункович (бежавший из Новгорода к Ярославу летом 1230 г., а затем сопровождавший его в Киев в начале 1237 г.) [НПЛ. С. 76, 288]. Несмотря на то что некоторые новгородцы все же участвовали в обороне Торжка, летописец признает, что помощи от Новгорода не было – горожан обуял страх и каждый стал сам за себя:

«а из Новагорода имъ не бысть помощи, нь уже бо в то время нужьное кто же бо о собе сталъ в недоумении и въ страсе» [НПЛ. С. 288, 76].

Повесть о Батыевом нашествии новгородская летопись заканчивает известием, что монголы гнались за некоторыми вырвавшимися из осады новоторжцами вплоть до Игнач-креста и не дошли Новгорода только ста верст:

«ганяшася оканьнии безбожници от Торжку Серегерьскымъ путемъ оли и до Игнача креста, а все люди секуще акы траву, за 100 верстъ до Новагорода»[220].

Считается, что пассивность новгородцев спасла их от монголов:

«Новъгородъ же заступи Богъ и Святая великая и зборная апостольская церкы Святая Софья и святыи Кюрилъ и святыхъ правоверныхъ архиепископъ молитва и благоверныхъ князии и преподобьныхъ черноризець иереискаго сбора» [НПЛ. С. 76, 289].

Летопись нигде не дает указаний на то, где находился князь Ярослав в период монгольского вторжения. Сначала, видимо, в Киеве, а затем, возможно, в Новгороде. Только после ухода монголов он вернулся в свою отчину, теперь уже верховным правителем – великим князем Владимирским:

«Ярославъ, сынъ Всеволода великаго, седе на столе в Володимери; {и обнови землю Суздалскую, и церкви очисти отъ трупия мертвыхъ, и кости ихъ сохранивъ, и пришелци утеши, и люди многы собрах};

И бысть радость велика хрестьяномъ, ихже избави Богъ рукою своею крепкою от безбожныхъ Татаръ, и поча ряды рядити, якоже пророкъ глаголетъ: „Боже, судъ Твои церкви дажь и правъду твою сынови цесареви судити людемъ твоимъ в правду и нищимъ твоимъ в судъ”, и потомъ утвердися в своемъ честнемь княжении»[221].

В 1238 г. Ярослав навсегда покинул Новгород и погрузился в великокняжеские заботы. Его ответственность теперь распространялась далеко за пределы Северо-Восточной или Северо-Западной, в целом Северной Руси. Основные меры, предпринятые Ярославом в первые годы после Батыева погрома, были связаны с внутренним обустройством русских земель и никак не касались дел в Прибалтике. Своего сына Александра Ярослав нацелил на укрепление юго-западных границ Новгородской земли, а также торопецкой волости, доставшейся ему, судя по всему, после смерти других наследников Мстислава «Удалого».

Главным противником там в те годы признавалась Литва, окрепшая после победы при Сауле и способная нанести серьезный урон русским, еще не пришедшим в себя после монгольского разорения.

Уже весной 1239 г. Ярослав совершил поход на Смоленск и освободил его от засевших там литовцев, а «смоляны же урядивъ, и посади у нихъ князя Всеволода Мстиславича на столе»[222]. В летописи отмечено, что князь вернулся из Смоленска «со множествомъ полона, с великою честью», что должно говорить о масштабе проведенной кампании. Распространив власть на Смоленск, где теперь сидел его ставленник, летом 1239 г. Ярослав женил старшего сына – Александра – на наследнице Полоцкого стола. Свадебные торжества состоялись в Торопце, а затем продолжились в Новгороде [НПЛ. С. 77, 289]. Полоцк в это время, надо полагать, был занят другим князем, поддерживаемым Литвой. Но сам факт бракосочетания в ближайшем к Полоцку Торопце указывал на явные претензии суздальской династии на эти земли. Борьба с Литвой должна была стать главной внешнеполитической задачей Александра Ярославича в первые годы правления.

В том же 1239 г., сразу после окончания свадебных торжеств, молодой княжич совершил объезд своих юго-западных рубежей и заложил несколько «городков» в среднем течении Шелони – вероятно, Порхов и др.[223] Характерно, что эта оборонительная линия прошла вдоль новгородской границы с псковской землей и прикрывала от литовских нападений прежде всего Новгород и побережье Ильменя, а не Псков. Однако вполне допустимо было ее использование в качестве удобной базы для наступательных операций в Литве, а также с целью отвоевать Полоцк.

Ярослав Всеволодович в 1239 г. был невероятно активен. Возможно, ожидалось, что монголы ушли навсегда и на волне случившегося можно возродить могучую Владимиро-Суздальскую империю. Осенью 1239 г. князь даже провел карательный рейд в южнорусские земли