Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

«и тако, грехъ ради нашихъ, безбожными погаными побежени быша, придоша кождо десятыи въ домы своя» [НПЛ. С. 74, 285].

Таким образом, из двухсот псковичей домой вернулось двадцать. Орден меченосцев перестал существовать. Разгром при Сауле поставил под угрозу немецкое присутствие в Ливонии. Когда весть дошла до Рима, сомнения в необходимости объединения орденов отпали. 12 мая 1237 г. в Витербо (Viterbo) папа Григорий IX издал буллу, обязывающую Германа фон Зальца принять под свое крыло «братьев воинства Христова в Ливонии» (fratres militiae Christi de Livonia) [LUB, I. № 149]. Через месяц опять в Марбурге собрался капитул Тевтонского ордена и утвердил процедуру включения в свой состав меченосцев. Дабы восполнить утраты, в Ливонию снарядили 60 братьев-рыцарей – вместе со слугами около 650 воинов[208]. Так возник Ливонский орден – он же «Тевтонский орден в Ливонии». Главой – ландмейстером (Landmeister) – вновь образованной и обособленной, почти независимой, ветви стал Герман фон Балк (Hermann von Balk; ок. 1170–1239), ранее руководивший прусским филиалом[209].

Одновременно с объединением орденов был решен вопрос о Северной Эстонии. Основными противниками Дании выступали меченосцы. Тевтонский орден не желал наследовать конфликты и согласился уступить датскому королю его завоевания. Летом 1236 г. в Данию отправился легат Вильгельм Моденский, чтобы договориться о возврате земель. Решение фактически было принято уже в 1237 г., но окончательно оформлено подписанием мира в Стенби (Stenby) 7 июня 1238 г. [LUB, I. № 160; DD. R. 1, Bd. 3, № 9]. Области Ревеле, Гервен, Вирония и Гария (Revalia et Gierwia et Wironia et Hargia) вместе с городом Ревелем переходили к Дании. Одновременно Гервен датчане возвращали Ордену. Кроме того, договор предполагал пропорциональный раздел земель, отвоеванных совместно датчанами и братьями-рыцарями у язычников в будущем (2/3 Дании, 1/3 Ордену). Вернув Эстонию королю Вальдемару, Орден в одночасье приобрел вместо врага – доброго союзника и единомышленника. В последующие годы ливонцы и датчане обыкновенно действовали совместно.

Разгром меченосцев при Сауле уничтожил самую грозную силу, на которой держалась немецкая власть в Ливонии. Недавние завоевания были быстро потеряны. Отказались повиноваться курши, земгалы и эзельцы [LUB, I. № 167, 180, 182]. Южная граница Ливонии, как писал В. Т. Пашуто, вернулась к положению 1208 г.[210] Выжившая горстка братьев-рыцарей не имела возможности контролировать свои существующие владения, а тем более покорять новые. Однако энергичные меры, предпринятые Римом, позволили пережить кризис и в 1240 г. продолжить войну на Востоке. Были привлечены новые участники— Дания и Тевтонский орден, а также достигнуто внутреннее замирение в Ливонии.

Кроме того, одним из факторов опять была пассивность русских соседей – никак не воспользовавшихся благоприятным стечением обстоятельств. Причиной этого мог быть мирный русско-немецкий договор 1234 г., действие которого, вероятно, истекало только к лету 1237 г. Но главным была смена политических ориентиров самого князя Ярослава Всеволодовича, который зимой 1236/37 г. готовился вступить в борьбу за главный приз русских междоусобиц – «Золотой Киевский стол».

Под 6744 мартовским (март 1236 – февраль 1237) годом в Новгородской летописи сообщается:

«Поиде князь Ярославъ изъ Новагорода Кыеву на столъ, поимя съ собою новгородци вятшихъ: Судимира въ Славьне, Якима Влунковича, Косту Вячеславича, а новоторжець 100 муж; а в Новегороде посади сына своего Олександра.

И, пришедъ, седе в Кыеве на столе; и державъ новгородцевъ и новоторжцевъ одину неделю и, одаривъ я, отпусти проче; и придоша здравии вси» [НПЛ. С. 74, 285].

При сопоставлении с показаниями Галицко-Волынской летописи эти события относятся к началу 1237 г., то есть непосредственно после того как осенью 1236 г. пришло известие о разгроме крестоносцев при Сауле. Указание летописи на то, что «придоша здравии вси», позволяет заключить, что речь идет о военном предприятии, в ходе которого возможны потери. Упоминаются только три новгородских «вятших мужа» и 100 новоторжцев. Надо полагать, летопись просто не учитывала тех, кого князь привел из своих суздальских владений. Походу на Киев – далекому и рискованному предприятию – предшествовала большая дипломатическая подготовка. Ярослав, очевидно, договорился как с прежним киевским князем Владимиром Рюриковичем, так и с его союзником – тогда еще только волынским князем – Даниилом Романовичем. Только этим можно объяснить бескровный захват древнерусской столицы, «матери городов русских»[211]. Подключение новгородско-переяславского князя к междукняжеской борьбе на Юге было связано с попыткой киевско-волынского блока (Владимира Рюриковича, Даниила и Василька Романовичей) пополнить свои силы для борьбы с черниговскими Ольговичами (Михаил Всеволодович и его сын Ростислав). Михаил Черниговский в эти годы захватил Галич и претендовал на Киев. Волынским князьям, измотанным многолетней борьбой за Галицию, нечего было ему предоставить. Они решили привлечь Ярослава, давнего противника Михаила. Позарившись на старейший стол, переяславский князь прибыл на Днепр и тем самым вбил территориальный клин между владениями Ольговичей – Черниговом и Галичем. Более того, когда Ярослав двигался с войсками к Киеву, как сообщает источник Татищева, он в очередной раз разорил Черниговщину и обложил ее данью:

«К Киеву идучи, область Черниговскую, где не было кому оборонять, разорил и, тяжкие окупы с городов взяв, пришел к Киеву» [Татищев 1995. С. 230].

Можно сказать, что именно подготовка к наступлению на Киев зимой 1236/37 г. не позволила князю Ярославу принять участие в крестовом походе на Литву или просто отправить войска в помощь меченосцам. Уход на юг и передача власти в Новгороде молодому княжичу Александру привели к тому, что в 1237 г. – в момент наибольшего ослабления немецкой власти в Ливонии – никаких русских нападений в Прибалтике не случилось.

Исключением была Финляндия, на что указывает папская булла от 9 декабря 1237 г., которая уже упоминалась. Она была адресована главе Шведской церкви архиепископу Уппсалы Ярлеру и представляла собой ответ на его послание папе Григорию IX. В переводе Шаскольского вступительная часть буллы гласит:

«Как сообщают дошедшие до нас Ваши письма, народ, называемый тавастами, который когда-то трудом и заботами Вашими и Ваших предшественников был обращен в католическую веру, ныне стараниями врагов креста, своих близких соседей, снова обращен к заблуждению прежней веры и вместе с некоторыми варварами, и с помощью дьявола с корнем уничтожает молодое насаждение Церкви Божией в Тавастии» [FM, I. № 82; Шаскольский 1978. С. 141][212].

Папа различал две группы противников христианизации еми (тавастов): это, с одной стороны, «враги креста», являющиеся «близкими соседями», а с другой стороны, «некие варвары». Кандидатов на эти роли исследователи называют только двух – это русские (новгородцы) и их союзники карелы. По мнению Шасколького, «враги креста», живущие по соседству, – это карелы, а «варвары» – новгородцы[213]. Имеются другие версии соотношения[214]. Однако вывод чаще всего остается неизменным – в 1236/37 г. в Тавастии было поднято восстание против шведской власти, и к этому были