Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

В самом начале статьи 6748 (март 1240 – февраль 1241) Синодального списка Новгородской первой летописи сообщается:

«Придоша Свеи в силе велице, и Мурмане, и Сумь, и Емь в кораблихъ множьство много зело;

Свеи съ княземь и съ пискупы своими;

и сташа в Неве устье Ижеры, хотяче всприяти Ладогу, просто же реку и Новъгородъ и всю область Новгородьскую.

Но еще преблагыи, премилостивыи человеколюбець богъ ублюде ны и защити от иноплеменьникъ, яко всуе трудишася без божия повеления: приде бо весть в Новъгородъ, яко Свеи идуть къ Ладозе» [НПЛ. С. 77].

Здесь вполне четко указаны участники вторжения, их руководители и цель. Среди интервентов главенствующее положение занимали шведы (свеи) «в великой силе», а также норвежцы (мурмане), финны (сумь) и тавасты (емь). Начальствующим назван шведский «князь», которого сопровождали епископы (во множественном числе). Целью отмечено «восприятие» Ладоги, что означает – «проще говоря» – и Новгорода, и всей Новгородской земли. Речь, со всей очевидностью, идет об агрессии, направленной против всех новгородцев с целью отторжения части их земель.

Несмотря на однозначность летописных указаний, исследователи уже давно оспаривают буквально каждое из перечисленных положений. Во-первых, состав армии вторжения. Особые возражения вызывает причастность к походу норвежцев (мурман), вовлеченных в эти годы в гражданскую войну на родине. В 1239–1240 гг. Норвегию сотрясало противостояние короля Хакона Хаконарссона (Hákon Hákonarson; 1204–1263) с мятежным герцогом Скуле Бардссоном и его сторонниками – варбельгерами. Пик борьбы приходился именно на весну 1240 г. В марте 1240 г. король потерпел поражение в битве при Лаака и лишь в апреле 1240 г. смог разгромить противников около Осло. Вплоть до конца мая продолжалось преследование мятежников, которое завершилось только после смерти герцога Скуле 24 мая 1240 г.[233] Исследователи считают «невероятным», чтобы одна из противоборствующих в Норвегии сторон отпустила «отряд на помощь шведам, идущим на Новгород»[234]. Кроме того, как указывал Шаскольский, начиная с 1225 г. между Швецией и Норвегией сохранялись напряженные отношения, нередко переходившие к военным конфликтам[235]. Летом 1241 г. стороны попытались пойти на примирение. В норвежскую столицу Нидарос (Тронхейм) к королю Хакону был направлен зять шведского короля Биргер Магнуссон (Birger Magnusson; ок. 1210–1266) – будущий ярл, основатель новой шведской королевской династии Фолькунгов. Считается, что даже после этого отношения между странами оставались враждебными. Исследователи полагают, что отряд норвежцев в походе на Неву участвовать не мог. С другой стороны, остается возможность предположить, что речь идет об отдельных норвежских воинах, примкнувших к предприятию по частной инициативе[236].

То же говорят о еми. Как упоминалось, папская булла 9 декабря 1237 г. сообщила о всенародном восстании еми против западных христианизаторов. Кроме того, в источниках 40-х гг. XIII в. тавасты представлены повсеместно сопротивляющимися шведской власти. В 1245 г. финский епископ Томас, опасаясь за свою жизнь, вынужден был даже бежать из страны [CeF. P. 132]. Тавасты были покорены только в ходе крестового похода ярла Биргера в 1249 г. Следовательно, как считал Шаскольский, из их числа в походе на Неву могли принять участие только отдельные воины, или речь опять о фантазиях летописца[237]. Многие финские историки, однако, вполне с доверием относятся к таким сообщениям. На их основе даже делают выводы о том, что к 1238–1239 гг. шведы сумели подчинить тавастов – раз уж они вместе на русских ходили[238]. Отечественные исследователи тоже допускали, что среди еми было немало сторонников шведов, которые могли принять участие в походе на Неву. Сейчас в работах все реже ставится под сомнение факт участия в походе 1240 г. еми и норвежцев[239].

Кучкин не видел в составе шведского войска, высадившегося в устье Ижоры, ничего необычного. Норвежцы, по его мнению, могли составлять отряд варбельгеров, бежавших от преследований короля Хакона после поражения при Осло в апреле 1240 г. А сумь и емь – это вообще не военные отряды, а «рабочая сила», необходимая для земляных работ, стоительства укреплений[240]. Об этих строениях сообщается в Житии Александра Невского, и они предстают принципиально важными при определении цели шведской экспедиции.

В летописи намерения шведов указаны однозначно: «всприяти Ладогу», то есть захватить город Ладогу, а затем Новгород и все новгородские земли. Многие исследователи продолжают признавать эту цель достоверной. Однако при наличии такого плана затруднительно объяснить длительную остановку шведов в устье Ижоры – зачем нужно было медлить, пока весть о нападении дойдет до Новгорода? Не легче ли сохранить эффект внезапности и атаковать Ладогу до подхода подмоги?

Ладога была удобным плацдармом для дальнейших нападений, но такое предприятие, надо полагать, потребовало бы от шведов гораздо больше усилий. В 1164 г. они уже пытались захватить Ладогу. Тогда они прибыли к городу внезапно на 55 судах (шнеках), но были наголову разбиты ладожанами и подоспевшими новгородцами [НПЛ. С. 31, 218–219]. У шведов тогда было около двух тысяч воинов [МН 2002. С. 311], и даже такая армия не сумела справиться с ладожской крепостью. В устье Ижоры прибыло явно меньшее по численности воинство. Пытаясь выйти из этого затруднения, исследователи готовы согласиться, что в 1240 г. речь шла о шведском крестовом походе с целью крещения води, ижоры и карел. Поэтому в экспедиции участвовали епископы. То есть кампания предполагала покорение только побережья Невы, Ижоры и Карельского перешейка – жизненно важных новгородских владений, обеспечивающих транспортные коммуникации с остальной Европой. Дальнейшее наступление пока не планировалось.

В связи с этим вполне убедительной становится гипотеза Кучкина о том, что в 1240 г. шведы хотели построить в устье Ижоры крепость – основать здесь укрепление, которое позволит развить миссию в окрестных племенах и контролировать новгородскую торговлю[241]. На это, казалось бы, указывает известие Жития Александра Невского о «старейшине в земле Ижорской» Пелгусии, которому поручена была «стража морская» в Невском устье: «стоящю же ему при краи моря стрежашеть обою пути» [ЛЛ. С. 479]. Считается, что именно Пелгусий сообщил в Новгород о прибытии шведского войска:

«увидеша силу ратныхъ иде противу князя Олександра.

да скажеть ему станы. и обрытья ихъ» [ЛЛ. С. 479][242].

Под «обрытьями» Кучкин готов понимать «боевые рвы», то есть начальные работы при строительстве земляных валов крепости[243]. С этим согласны многие другие исследователи темы. Однако такой специалист по средневековой военной тактике и фортификации, как А. Н. Кирпичников, категорически отказался принять версию о строительстве крепости в устье Ижоры. По его мнению, «обрытье» – это временное окапывание укрепленного лагеря интервентов, планировавших нападение на Ладогу. Ученый настаивал, что тактика строительства крепостей на завоеванных русских территориях стала использоваться шведами только с 1256 г., а первый достоверно зафиксированный случай – Нарва [НПЛ. С. 308–309]. Кроме того, летописец обычно обозначал строительство крепости фразами «чинити город» или