Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Все это позволяет заключить, что в 1240 г. не было речи о рядовом грабительском набеге. Малозначимое на первый взгляд и даже не отмеченное в западных источниках шведское вторжение на Неву вполне могло стать катастрофическим для Новгорода. Подобную ситуацию наблюдали на рубеже XII–XIII вв. в низовьях Даугавы, когда беспечность и несвоевременная благожелательность полоцкого князя привела к отторжению крупных территорий, ранее ему подконтрольных. Энергия Александра Ярославича, также считавшегося претендентом на полоцкий стол, не позволила реализовать «рижский проект» в устье Невы.

Закрепление на Неве позволяло шведам не только претендовать на колонизацию Карелии и Ижоры и контролировать торговые связи Новгорода с Западом, но также, а может быть, прежде всего, создать барьер в коммуникациях Руси и внутренних областей Финляндии – то есть тавастов (еми), которые, как отмечалось, к 1237 г. изгнали от себя католических проповедников. В этом отношении представляют интерес рассуждения об отправной точке шведского похода в 1240 г. и его руководителе.

В финской историографии благодаря работам Габриеля Рейна (Rein; 1800–1867) утвердилось мнение, что крестовый поход на Неву организовал и возглавил епископ Томас, первый успешный предстоятель финской церкви, о котором упоминалось в связи с походами еми в 1227–1228 гг. [Rein 1968. S. 43]. В 1838 г. Рейн опубликовал специальное исследование, посвященное епископу Томасу (Biskop Thomas och Finland i hans tid), чем утвердил в зарубежной историографии высокую оценку деятельности этого иерарха. Историк основывался на мнении, согласно которому в период правления короля Эрика XI Эрикссона (Eiríkr Eiríksson; 1216–1250; король в 1222–1229, 1234–1250 гг.) затяжная внутренняя междоусобица в Швеции не позволяла совершать дальние походы за пределы страны. С другой стороны, молодая колония в Финляндии была крайне заинтересована в расширении своего влияния и особенно в борьбе с Русью. Кроме того, в русской летописи среди участников упоминаются финские племена сумь и емь. В период национального подъема в Финляндии на рубеже XIX–XX вв. гипотеза Рейна получила широкое признание. Вплоть до наших дней в историографии встречается наименование шведского вторжения на Неву 1240 г. «поход епископа Томаса». Политическая подоплека этой концепции очевидна – молодое Финское государство хотело демонстрировать «вековую борьбу» с русскими соседями, агрессорами и оккупантами [Шаскольский 1978. С. 168–169]. Предположения Рейна не выдерживают критики. При короле Эрике междоусобица бушевала не все его правление, а прежде всего в 1229–1234 и в 1247–1248 гг. В 1249 г. правитель королевства организовал – и это фиксируется уже зарубежными источниками – крестовый поход на тавастов, то есть далекое предприятие за пределы Швеции. Сама финская колония была настолько слаба, что епископ Томас вынужден был бежать из нее на Готланд (в Висбю) в 1245 г. «из страха перед карелами и русскими»[250]. Никакой крупной военной операции шведские колонисты в Финляндии организовать не могли: они только писали в метрополию бесконечные жалобы о притеснениях язычников. Сама формулировка русской летописи говорит о том, что во главе большого (!) шведского (!) войска стоял «князь», которого лишь сопровождали епископы, среди которых, конечно, мог быть епископ Томас.

В русской, а затем и западной (прежде всего, шведской) историографии со времен Карамзина сложилось почти единое мнение, что князем, упомянутым в летописи в качестве шведского предводителя, был ярл Биргер Магнуссон (ок. 1210–1266), фактический глава шведского государства в середине XIII в. Однако это имя упоминается лишь в одном письменном источнике – «Рукописании Магнуша, короля Свейского», появившемся в 1411–1413 гг. в Новгороде в качестве полемического манифеста и представляющего завещание, якобы составленное шведским королем Магнусом Эрикссоном (Magnus Eriksson; 1316–1374; король в 1319–1363 гг., формально до 1371 г.), в котором он предостерегает потомков от нападения на Русь[251].

В русской летописи Магнус был упомянут впервые в 1323 г., когда подписал с московским князем Юрием Даниловичем Ореховецкий договор [НПЛ. С. 339]. В 1348 г. король нарушил мир и напал на Новгород, чему предшествовало его требование произвести публичный спор о приоритете католической или православной веры. Шведские войска новгородцы отогнали, а в 1350 г. заключили новый мир [НПЛ. С. 359–362]. Впоследствии Магнус в результате переворота был лишен трона и посажен в тюрьму. В русских источниках он запомнился нарушением ранее заключенного Ореховецкого договора и организацией неудачного похода 1348 г., а также агрессивными выпадами против православия. Его позднейшая трагическая судьба удачно укладывалась в формат наказания за посягательство на истинную Церковь[252].

В «Рукописании Магнуша» перечисляются неудачные шведские нападения на Русь и говорится:

«Первее сего поднялся князь (местерь) Белгерь и вшел в Неву,

И срете его князъ Александръ на Ижере реце, самого прогна, а полки поби»[253].

В списках «Рукописания» князь чаще всего именуется «Белгер» (Бельгер, Белгерь; иногда – Бергер). Только в Житии Александра Невского, вошедшем в Академический и Голицынский списки Новгородской четвертой летописи, вставлено, очевидно, тоже из «Рукописания», – «Бергель», который назван «королем части Римская» [Н4Л. С. 223]. Имя Биргера ни в одной другой русской летописи не встречается[254]. Мнение исследователей едино: во все сохранившиеся письменные источники имя Биргера (а по созвучию – речь, со всей очевидностью, идет о нем) привнесено именно из «Рукописания Магнуша» и только в начале XV в.[255] Шаскольский, ссылаясь на подсказку Лихачева, объяснял появление имени Биргера в «Рукописании» довольно простым обстоятельством: собирая сведения о короле Магнусе, опрашивая приезжих шведов, новгородский автор «Рукописания» осведомился об имени военачальника, совершившего поход на Неву, но самым известным шведским государственным деятелем XIII в., основателем королевской династии и кондотьером, возглавлявшим крестовый поход в Тавастию в 1249 г., был именно Биргер – его и назвали информаторы. Как пишет Шаскольский, «только его имя (из числа малопримечательных имен прочих шведских королей и ярлов XIII в.) могло сохраниться через 150–200 лет в памяти рядового населения»[256]. Никого другого просто не помнили. С этим мнением солидаризовались позднейшие исследователи, отчего в отечественных работах версия о том, что шведским вторжением в 1240 г. руководил ярл Биргер, часто признается не имеющей связи с реальностью[257].

Шаскольский предложил другого кандидата. Исследователь считал поход 1240 г. крупным вторжением, которое было организовано на государственном уровне, то есть для его осуществления был созван ледунг – шведское морское ополчение, а во главе поставлен глава государственной и военной администрации страны – ярл. Биргер стал ярлом и правителем Швеции только в феврале 1248 г., а до того с середины 1230-х гг. этот пост занимал его ближайший родственник – двоюродный брат Ульф Фаси [DS. № 344, 360]. Именно Ульфа Фаси Шаскольский рекомендовал считать «князем», возглавлявшим шведское войско во время похода на Неву[258]. Эту точку зрения поддерживает большинство отечественных историков