Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Что в них такого, в этих геометрически правильных однообразных кучах камней, в этих глухих и слепых могильных насыпях, без всяких условий красоты, легкости, стройности, без всякой попытки к художественному совершенству?

Отчего они так подавляют и изумляют вас? Ответ вам подсказывает простой взгляд на пирамиды. С ними глаз на глаз вы не только поняли мыслью, вы, так сказать, ощутили зрением, что перед вами встает воплощенная в камни смелая мощь человека, та самая мощь, что пыталась сравняться с небом постройкой башни Вавилонской, что в мифе Прометеевом соревновалась с олимпийским богом в его творческой силе…

Эти горы идеальной формы, в этой стране все иссушающего и вместе все животворящего солнца словно кристаллизовали собою расширяющийся с геометрическою правильностью от неба к земле пирамидальный луч этого господствующего над Египтом бота, его Озириса, оплодотворяющего супруга вечно чреватой и плодоносной Изиды, земли-матери.

Эти горы, видные чуть не с берегов Средиземного моря, рука человеческая воздвигла на рубеже другого безбрежного моря – песков пустыни, словно дополняя своим гордым сооружением скудное однообразие природы.

Это застывший в камне загадочный иероглиф загадочных времен, загадочного народа, тайное слово его, которого не сказал и не почувствовал потребности сказать ни один другой народ, ни один другой век. Оригинальный пласт глубоко древней истории человечества, до сих пор не вполне понятый, бесценная реликвия исторической палеонтологии, более любопытная и поучительная, чем плезиозавры и мегалотерии геологических формаций, ибо этот окаменевший скелет былого – все-таки скелет человечества, его чувств, его мысли, его стремлений, а не скелет неразумного зверя.

В ряду всего, что создал и привык видеть у себя новый человек, пирамиды, колоссы, сфинксы Древнего Египта до того не похожи на все остальное, что, пока я не увидел их воочию и не изумлялся им, не смел сказать вместе с поэтом, что «все ведомо», что «только повторенье грядущее сулит».

К пирамидам многие привыкли относиться как к памятникам только одного пустого тщеславия. В этом смысле понимали их еще древние писатели. Геродот рассказывает, что Хеопс стал строить свою пирамиду, затворив все храмы и воспретив египтянам всякие жертвы богам. Одному ему они должны были посвятить все свои силы, одно его имя должно было перейти к отдаленному потомству в несокрушимой гробнице, превосходившей своею громадностью все, что когда-нибудь созидал человек.

Арабские писатели точно так же истолковывали себе цель построения пирамид. Они считали их творением египетского царя Саурида, будто бы жившего за несколько веков до Всемирного потопа. Узнав от мудрых предсказателей, что роду человеческому грозит за его грехи истребление Всемирным потопом, гордый царь приказал построить на высоком берегу нильской долины эти искусственные горы, едва не достигающие облаков, провести в их подземные колодцы воды Нила и сокрыть в них все свои сокровища и все тайны египетской мудрости, начертав на их внутренних стенах правила наук и искусств.

В третьей пирамиде были сложены черные каменные скрижали, исписанные тайными знаками мудрейших жрецов Египта. Внутри пирамид поставлены были, по словам этих арабских летописцев, статуи богов-покровителей: в одной – мраморная статуя со змеем на голове, с копьем в руке, в другой – сидящая фигура из черного агата, с глазами, сверкавшими, как у живого человека, в третьей – также сидящая фигура из белого камня.

Было ли отыскано что-нибудь подобное в пирамидах при разграблении их аль-Мамуном и другими халифами, предания и летописи умалчивают. Но ясно одно, что по версии арабских писателей, как и в глазах Геродота, пирамиды являлись колоссальным выражением самомнения и тщеславия людей, дерзким вызовом Богу, с созданиями которого пытались сравниться в этих пирамидах царственные строители их.

Это были, одним словом, вавилонские башни своего рода, мечтавшие достигнуть неба и победить его.

«Я, Саурид, царь Египта, воздвиг пирамиды и окончил их в шесть лет. Пусть мой преемник, если хочет со мною сравняться, разрушит их в шесть веков!» – хвастается мифический творец этих чудес света в мифической надписи, будто бы начертанной на пирамидах, по сказаньям коптов, этих истых потомков древних туземцев египетских. Конечно, есть много оснований к такому взгляду на пирамиды, и самая распространенность этих взглядов уже должна оправдывать их.

Действительно, здравому суждению человека не может не казаться пустой затеей тщеславия мучить работами целый народ в продолжение целых десятков лет ради того только, чтобы взгромоздить не разрушаемую тысячелетиями каменную гору над гробом одного человека и в этом ничтожном гробу спрятать его высохшую мумию. Но если вдуматься глубже и сообразить многое, на что не всегда обращают внимание, то, кроме несомненно смелого полета творческого гения человека, в пирамидах мог заключаться и другой, более высокий смысл.

Вид на пирамиду Микерина

Если Саурид или Хеопс могли увлекаться самообольщением собственного могущества и дерзким соперничеством с богами, то трудно думать, чтобы тем же самым личным побуждением руководились и все другие строители многочисленных пирамид Египта, уцелевших и разрушенных, строившихся в различные века.

Пирамида является, очевидно, широко распространенной общенародной формой надгробных памятников Древнего Египта и не допускает только одних таких случайных и субъективных объяснений. Тем более что старые рассказы о враждебном богам мотиве построения пирамид отчасти опровергаются и самими рассказчиками, помещающими в эти пирамиды статуи богов, и такими непререкаемыми свидетельствами, как надпись на Мариетовом камне, ясно говорящая о религиозной ревности Хуфу, или Хеопса, строителя первой пирамиды.

Гораздо проще и естественнее, не отрицая горделивых порывов создателей пирамид, стать на общую точку религиозных верований Древнего Египта и в ней искать, между прочим, более полного объяснения его памятников.

Народы Египта, по словам Диодора Сицилийского, «смотрят на течение земной жизни человека как на время очень короткое и незначительное: напротив того, они обращают большое внимание на то, чтобы слава добрых дел человека сохранялась долгие годы; поэтому они называют дома живущих временными пристанищами, в которые человек заходит только по пути; но они дают имя вечных жилищ человека – гробницам мертвых, откуда уже не выходят. Таким образом, цари Египта были равнодушны к постройке своих дворцов и напрягали все усилия к сооружению себе гробниц».

В этих немногих словах древнего историка определяется уже более глубокий смысл построения пирамид.

Безбрежная пустыня песков, охватывавшая узкую долину Египта своими объятиями смерти, вечно дышавшая на нее палящим дыханием своего хамсина, – должна была развить в египтянине полнее и глубже, чем в каком-нибудь другом народе древности, представление о бесконечном царстве смерти, о непобедимых силах ее, о постоянном торжестве злого Тифона над вечно борющимися с ним слабыми зародышами жизни. И хотя картина ежегодного возрождения матери-земли после оплодотворяющего