Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Дорога во дворцы Гезира такая же удобная и живописная, как и в Шубру; только переедешь великолепный железный мост Нила, с его бронзовыми львами, как попадаешь в вереницу экипажей и кавалькад, двигающихся мимо восхитительных дач и садов по широкой тенистой аллее, те же кареты с гаремами, те же красные фески на цивилизованно смотрящих, цивилизованно одетых джентльменах, которые не испортили бы никакого гулянья европейских столиц, но которые, к досаде туриста, так мало похожи на африканских потомков Псамметиха и Сезостриса.

Сад и дворцы Гезира поддерживаются тщательно. Тут и саговые, и кокосовые пальмы, и гроты из полипников, увешанные гирляндами ползучих растений, мастерски убранные мозаикою черных и белых голышей, и дорожки той же затейливой мозаики, с лилиями и розами, сложенными из камней, и роскошные клумбы цветов, освещаемые, будто полною луною, молочно-белыми шарами фонарей.

Один дворец стоит направо от въезда, в чаще деревьев, другой, замыкающий собою заднюю арену сада, торжественно высится на открытой площадке цветников, восхищая посетителей своим роскошным мавританским фасадом, который кажется еще более оригинальным, еще более восточным, когда вы входите в прелестную, сквозную галерею с фонтаном, соединяющую в одно два разобщенные павильона.

И этот дворец-павильон, и другой, главный дворец, оба построены бывшим хедивом Измаилом.

Во всем Каире нет ничего изящнее и грандиознее этой чудной мавританской колоннады, всегда освежаемой брызгами фонтана, звонко журчащего среди ее разноцветных мраморов.

С высоты ее вы видите, как в широко распахнутые двери, в одну сторону – весь сад хедива с его чащами, аллеями и цветниками, благоухающий у мраморных подножий этого поистине царственного портала; в другую – неподвижно сияющее озеро, налитое до краев, как переполненная чаша, и за ним, среди плакучих ив и букетов пальм, круглые купола и белые стены гарема Хасана-паши, брата Тауфика.

Сказка тысячи и одной ночи внутри самых дворцов! Каждая комната – волшебство своего рода; все тонкое искусство арабского филиграна применено с изумительным вкусом к лепке потолков, к узорчатым рамам окон, к росписи цветных стекол… Разноцветные мраморы полов сверкают и отражают, как сплошное гигантское зеркало. Стены наполовину из зеркал, в ширину всего простенка, в вышину всей комнаты, от пола до потолка. Через них анфилады раззолоченных комнат кажутся бесконечными. В столовой четыре алькова из зеркальных стен, и в глубине каждого алькова изящный фонтан; вместо четырех их кажется целое полчище, потому что каждое зеркало отражает и самый фонтан, и отражение фонтана, и отражение в отражении. Посредине мраморного круга круглый мраморный стол, выложенный бесценными римскими мозаиками, словно разрисованный художественною миниатюрою. Проводник уверял нас, что за него заплачен в Риме миллион франков. Миллион – цифра такая круглая, что она невольно скатывается с языка, но во всяком случае цена этой великолепнейшей мебели должна быть баснословна. В углах столовой севрские вазы выше человеческого роста, с портретами павших богов – Наполеона III и Евгении; подарок экс-императрицы, когда она в зените своего могущества совершала поистине с восточною роскошью свою поездку на Восток.

Разнообразие художественного вкуса и неистощимость восточного воображения особенно поражают в отделке потолков: они то уходят в высь величественными куполами идеальной формы, то вырезаются нежными бледно-розовыми медальонами в лепных рамках среди бледно-голубого поля, как цветочные клумбы среди газона, то сверкают на вас желтыми, красными, синими и зелеными глазами своих разноцветных стекол, оригинально вставленных в скульптурные розетки, висящие над вами, будто спелые плоды на дереве… Громадные ковры дивного узора, индейские и персидские, соперничают внизу с пестротой и затейливостью скульптуры. А яркие драгоценные материи невиданной красоты и оригинальности, настоящего восточного вкуса, изготовленные на заказ Лионом и Кашмиром, одевают бесчисленные диваны, кресла, стулья и даже стены этих бесчисленных зал, наполненных произведениями художества.

В одном только большом дворце 150 комнат. Целый корпус коридоров и номеров назначен для приезда пашей. Поднимаетесь вы в этот дворец по грандиозной беломраморной лестнице, искусно отчеканенной черным мрамором, среди мраморных статуй, охваченных необозримою панорамою зеркальных стен, осененных таинственными лучами узорчатого потолка из разноцветных стекол. Цветные стекла резных мавританских окон льют в безмолвную полутьму роскошных комнат какой-то загадочный свет, полный восточной неги и восточного сладострастия. Выгляните в них: у ваших ног благоухание тропического сада, и волны могучего Нила, качающие на себе щегольскую яхту Хасана-паши.

Комнаты, в которых жила императрица Евгения, уже не восточные, а совершенно парижские. На потолке приемной – нежная мифологическая живопись в стиле Ренессанса и все убранство в том же вкусе.

Я особенно загляделся на будуар: он весь обит кругом стеганым голубым атласом; атласные стены, атласная драпировка, атласная мебель, атласный потолок, куполом собранный вверху в оригинальный прелестный полог, словно это не комната, а какая-нибудь хорошенькая corbeille de noce[44]. Три комнаты подряд простеганы так атласом разных цветов: спальня, ванная, туалетная. Даже № 100 выстеган здесь атласом, точно так же, как и в отделении гарема, многочисленные уборные которого тянутся за огромною залою театра.

Вообще в дворцах хедива хотя и многое взято у Востока, но уже далеко нет общего восточного характера; парижская мебель и венецианские зеркала, голландские кожи и итальянские мозаики давно отвоевали себе в роскошных приютах наследников халифа большое место.

Нас поторопили выходом из дворца, потому что гарем Хасана-паши начинал собираться в саду для прогулки. Кареты этих закутанных красавиц все чаще и чаще шумели по голышам аллей…

Вечером к нам зашел один из местных представителей нашей дипломатии, которому я сделал накануне визит. Он много рассказывал нам про ничтожность нынешнего хедива, про его раболепие перед англичанами и всем иностранным. Народ будто бы презирает его и жадно ждет возвращения Измаила, забывая даже его расточительность и разорительные подати. Все-таки в нем он видел настоящего хозяина Египта, умевшего при случае сказать свое собственное слово, а не безмолвную куклу, которою ворочает по своему произволу всякий английский резидент.

Представитель наш одобрял политику умершего Махди и его преемника. Угрожая издали, будучи предметом восторженной фантазии и патриотических надежд египтян, он без бою и крови собирает себе могучую партию среди египетского населения и служит связующим центром всех недовольных англичанами, всех мусульмански настроенных египтян. Таким путем он заберет в свои руки Египет, хотя медленно, но верно. Базары Каира и Александрии – его жаркие, хотя и незримые союзники. Оттуда сообщаются ему неведомыми путями, с быстротой телеграфа, все новости об англичанах и посылаются вещественные знаки сердечного сочувствия. Можно сказать без преувеличения, что каждый египтянин его добровольный шпион… Попытку Гордона наш гость считал безумием и его самого – сумасшедшим фантазером. Египетское войско даже и с английскими офицерами никогда не будет драться против Махди,