Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

росли бы питательный картофель и капуста, да и весь-то бесполезный шар земной обратился бы в один неистощимый кусок хлеба для насыщения бедного человечества… Это уж был бы полный идеал слепого червяка, обитающего в куче навоза, который хотя и ничего не видит кругом себя, ни красного солнышка, ни светлого мира Божьего, но зато, куда ни повернется, всюду может чавкать своими прожорливыми челюстями вонючий тук и беззаботно жиреть среди него…

* * *

Начинало вечереть, когда наша спокойная коляска донесла нас по спокойному шоссе к большому Нильскому мосту. Я был так погружен в свои мысли, в перевариванье возбужденным мозгом всех оригинальных впечатлений, его наполнявших, что не заметил, как мы подкатили к царственной реке, под тень ее высоких береговых пальм. Мост был разведен для прохода судов, целым караваном сбившихся у его гранитных устоев. Они теперь медленно протягивались одно за другим через широкую пасть, вдруг разверзшуюся между двумя половинами громадного железного моста, повернувшимися на своей оси легко, как лезвие перочинного ножика. С обеих сторон реки незаметно накоплялись толпы остановившегося народа и образовались мало-помалу пестрые многолюдные базары. Разносчики всякой всячины заранее поджидают тут босоногую толпу, утомленную ходьбой, разгоряченную зноем и пылью… Сахарный тростник, нарезанный короткими коленцами, насыпан кучами на земле… Его раскупают и сосут нарасхват, благо он нипочем. Тут и апельсины, и лимоны, и крендели, и всякие мелочи и сласти. Но всего больше того, чего все жадно ждут, все жадно просят – воды!.. Вода в Египте (да и вообще по-арабски) до сих пор называется тем же именем, как при Моисее, – «мόи». «Моисей» значит «Из воды взятый».

Этот несмолкаемый крик «мόи, мόи» оглушает вас и здесь в случайно-сбившейся толпе нильского берега, как и на всех базарах Каира. Мы тоже жаждем «мόи» и подзываем к себе седовласого старца, на согбенной спине которого прилажен, на толстой кожаной подкладке, оригинальный длинный кувшин в веревочной плетушке с двумя длиннейшими горлышками. В руках у него две сверкающие медные чашечки, в которые он позванивает, как колокольчиками, аккомпанируя этим звоном пронзительному крику своему «мόи, мόи»… За пазухой у него заткнуты такие же ярко-сияющие медные бокалы.

Другие водоносы проще и подешевле: на них надет сзади через плечо кожаный мешок, весь сочащийся водою, и рукав от этого мешка зажат под мышкою… Из него всякий может пить и наливать себе сколько душе угодно.

Толпа обступила его и жадно накачивается из мокрой кожаной кишки, как истощившийся паровоз железной дороги – из своей водокачки.

Но вот протянулась наконец последняя тяжело нагруженная барка, и громадное полотно моста начинает медленно поворачиваться на своем гигантском винте. Передовые дружно сунулись было к мосту. Но черномазые полицейские стражи в красных фесках бесцеремонно колотят палками, прямо по головам и по чему попало, нетерпеливых путников. На мгновенье толпа откачнулась от моста, и вдруг с обеих сторон реки, словно по команде, разом все двинулось, загудело и зашумело по деревянному полотну моста. Волна белых тюрбанов и голубых халатов, перебиваемая черно-белыми плащами бедуинов, залила весь мост, и среди этого живого, шумно проносившегося потока, будто корабли и лодки, качаемые зыбью, медленно продвигались нагруженные горбатые верблюды и лошади степных кочевников.

XI. Дворцы хедива

Цивилизаторы Египта. – Сад Шоколани. – Гулянье в Шубре. – Тауфик-паша. – Купальня гаремов. – Дворцы Гизере. – Дела англичан в Египте.

После гробниц фараонов, несчетной древности, раззолоченные дворцы новых хедивов Египта производят странное впечатление.

Дворцов этих много, слишком много для маленьких вице-царьков маленького Египта. Каср-аль-Нил, Шубра, Гизе, Гезере, дворец цитадели и еще несколько менее важных, в окрестностях. Это в одном только Каире, не считая Александрии и других городов. У босоногого феллаха – навозные кучи вместо домов, зато повелитель их может затмить своим восточным блеском любого европейского императора, господствующего над десятками миллионов подданных. Наследники арабских халифов, они подражают им только в безграничной роскоши своего быта, утратив былое могущество их и их строгие обычаи.

Бывший хедив Измаил был безумным любителем роскоши, сыпал миллионы на свои затеи и ради этих миллионов предал Египет в вавилонское пленение своего рода капиталистам и ловким промышленникам Европы. Хотя он сильно двинул свою ветхозаветную страну по пути европейской цивилизации, но достиг этого ценою совершенного разорения своего народа и полного подчинения Египта корыстному хозяйничанью его кредиторов. Да и цивилизация-то, купленная Египтом ценою собственной крови и свободы, гроша медного не стоит. Это цивилизация трактиров, бульваров, железнодорожного вокзала, дешевой уличной газеты, не глубже и не важнее.

Европейские эксплуататоры до того бесцеремонно привыкли обирать расточителя хедива, что один из любимых поставщиков Измаила, итальянец Шоколани, недавно еще простой мастеровой, а теперь миллионер, смело затратил несколько миллионов франков на устройство сада и дворца, которые он заранее предназначил сбыть с крупным барышом бородатому ребенку, падкому на всякие красивые безделушки. Однако расчеты не оправдались, потому что старого роскошника, глотавшего и свои, и чужие миллионы с прожорливостью Гаргантюа, скоро убрали из Египта, и соблазнительная игрушечка предприимчивого итальянца до сих пор ждет своего покупателя, заставляя огорченного хозяина только тратиться на поддержку дорогостоящего блеска, которым с большим удовольствием пользуются зато жители и гости Каира.

Нас тоже повели в этот очаровательный сад, словно волшебством выросший среди песчаного пустыря. Это истинный уголок рая Магомедова, в котором недостает только гурий. Длинные аллеи высоких олеандров, залитых вместо зеленых листьев курчавыми шапками розовых цветов; вьющиеся дорожки, обнесенные стенками гранатника, с цветами, горящими словно Купина Неопалимая; бесконечные ряды громадных агав на красном фоне гераней; пальмы всех видов – группами, толпами, отдельными грандиозными монументами: тропические латании, саговники, юкки, palma gigantea с своим неохватным стволом, громаднейшие фикусы, оплетенные аршин на десять ползучими розами, древовидные розы всех оттенков, магнолии в полном расцвете чудовищных белых цветов, гибкие букеты бамбука в тенистых углах, художественно выточенные бокарнеи с своими красиво ощетинившимися мелколистыми метелочками. Целые тропики, перенесенные под небо Каира. И среди этих редких деревьев обворожительные цветники, клумбы, газоны, изящные китайские и мавританские павильоны, прудики, мостики, гроты с водяными лилиями, окаменевшими деревьями, туфами и сталактитами.

Дворец – истинная игрушка, и игрушка совсем еще новая, сияющая своим первым лаком. Это богатая итальянская вилла с сильною примесью арабского вкуса. Везде поразительный подбор скульптурной отделки, ковров, материй к общему характеру комнат. Бездна разнообразия и художественного вкуса на каждом шагу, в каждой подробности. Тончайшая окраска некоторых стен под атласные обои производит полную иллюзию. В одной комнате все стены и потолки в зеленом трельяже: посередине – фонтан, в