Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

лучше забывать поскорее, а то с ума сойдешь. Она выскочила на поляну и увидела Настю, сидящую на бревнышке у погасшего кострища. Анна быстро подошла и с размаху сунула руку в золу – холодная. Никого здесь нет. Накативший внезапно страх так же быстро растворился. Может быть, этот костер жег Димыч год назад… А спичек не оставил, балда! А может, оставил?

Анна села на бревнышко и поискала рукой вокруг костра в надежде на маленькое чудо, каких полно в нашей жизни. Если есть кострище, почему бы, в самом деле, рядом не валяться коробку спичек? Чудо случилось, да не совсем. Колупнув ногтями землю, Анна увидела серебристый уголок зажигалки.

– Старая. Наверное, высохла давно. – Она добыла зажигалку из-под земли, отряхнула и чиркнула, скорее от нечего делать, чем надеясь на чудо. Если она лежала под землей…

Робкий синий огонек вспыхнул в ее руке.

– А может, мы здесь не одни? – удивилась Анна и, не вставая с места, потянулась за хворостом. Этого добра здесь было в избытке: она быстренько сложила сухие ветки, подтащила маленькое бревно, когда-то бывшее куском ствола боярышника, и зажгла костер.

– Ну вот, теперь не околеем. Надеюсь, наши соседи не такие же чокнутые сектанты, как твой отец. Хотя зажигалку по-любому придется вернуть… Ягодку хочешь? – Она сделала несколько шагов по лесу и нарвала две горсти отличных красных ягод боярышника. Настя смотрела на них с подозрением, как на любую новую еду, но в конце концов попробовала одну. – Ну как? Это тебе не яблоки-китайки! – Анна засмеялась и уселась у костра, вытянув ноги.

Огонь трещал, рисуя на земле причудливые тени. Вокруг было совсем темно, то ли из-за туч, то ли из-за низко сплетавшихся веток деревьев, то ли оттого, что и правда наступила ночь.

Анна пыталась вглядеться в темноту леса и все думала, кто такой, кроме них, поселился на Острове? Бензиновая зажигалка не могла пролежать в земле дольше пары дней и остаться рабочей. Кто-то здесь есть. Кто-то есть.

Она смотрела на лес впереди себя – и вдруг закричала, вцепившись в Настю. Вскочила, но ноги отказывались ее слушаться, как в страшном сне, когда убегаешь медленно и никак не можешь быстрее. Ветки деревьев как будто специально задерживали ее, норовя вцепиться в лицо. Она бежала, унося на руках Настю, и ей казалось, что она бежит ужасно медленно. В памяти ни с того ни с сего всплыла картинка из Интернета: где-то в Израиле женщина стоит на четвереньках, укрывая под животом ребенка. Воздушная тревога застала их посреди улицы, над городом кружат бомбардировщики, в любой момент угрожая распахнуть железное брюхо бомболюка. Она готова. Та, на фотографии из Интернета. Она знает, что делать. Человеческое тело – очень крепкая штука и способно при бомбардировке задержать подлетающий осколок, чтобы не досталось тому, кто под тобой.

Анна готова не была. Она понятия не имела, что делать сейчас, когда из леса на тебя надвигается нечто и ноги тяжелеют и не слушаются, как чужие. Уши ей заложило от собственного крика, горло обжигало, как будто прошлись теркой. Она не знала, что делать, и бежала, бежала и еще, кажется, молилась про себя, но слова разбегались из памяти.

…Утром она выбралась из воды и несколько минут обсыхала на слабом утреннем солнце. Потом она насобирала на берегу гнилых черных водорослей – они были подходящей длины – и битый час варганила из них подобие юбки. Вышло не так уж плохо, если не принюхиваться. Настя не хотела надевать свою, пришлось сделать внушение, и без шлепка не обошлось. Только напялив это, они рискнули поскрестись в грот. Димыч уже не казался таким уж сумасшедшим.

Глава VIII

Что случилось со мной

К вечеру дрова были наколоты, но Дуб нас так и не простил. Весь остаток дня он ворчал, придирался и после костра не позволил мне проводить Аленку. Я подумала: как она там со своими крысами и почему они не показались мне?

Ребята разлетались по домам, как светлячки, поблескивая в темноте свечками в банках. Дуб некоторое время еще сидел у костра, поглядывая на нас с Филей (Аленка с Мелким уже ушли), потом, рыкнув «Только попадитесь мне после одиннадцати», ушел по своим Дубовым делам. Филя еще поворчал (кто бы вспомнил о чем) и ретировался в дом: все-таки Дуба он здорово боялся.

Я осталась одна. Я понятия не имела, который час, мне нравилось так сидеть и смотреть на огонь, особенно когда вокруг никто не галдит, только потрескивают в костре дрова и жарятся на прутике забытые кем-то мелкие рыбешки. Краем уха я прислушивалась, не идет ли Дуб, но вокруг было тихо.

Ниже по горе тут и там мельтешили фонарики припозднившихся ребят, было не видно, кто там ходит, только огоньки плясали по Острову, как мошкара у фонарика. Постепенно их становилось меньше. Филька то и дело стучал мне в окно – заходи, мол, – но я отмахивалась, мне хотелось еще посидеть вот так, и чтобы никто не трогал.

Когда вдалеке погас последний фонарик-светлячок, сразу стало неуютно. Подул ветер, да такой, что горевший до поры костер прижался к земле как испуганный кот, сверкая двумя глазами-угольками. В бровь вонзилась искорка от костра, и зола, гонимая ветром, полетела прямо в лицо. Я зажмурилась, вскочила и стала забрасывать костер – засиделась я что-то, как бы и правда Дуб не застукал… И тут я услышала.

В трех шагах от меня, скорее всего, за кустом шиповника, перекрикивая шум ветра, кто-то громко всхлипывал. Я подняла голову – и тут же получила в лицо новый залп искр из костра. Ветер свистел в ушах, но этот звук было ни с чем не спутать. Отскочив от костра, я пошла на всхлипы. Голос был высокий, девчачий. Аленка давно ушла…

У куста шиповника я остановилась и потихоньку раздвинула ветки:

– Кто там? Эй! Выходи, никого нет, я одна.

Никто не ответил. Всхлипы даже не прервались: похоже, тот, кто сидел в кустах, меня не слышал. Тогда я обошла куст и заглянула внутрь – никого. Всхлипывание было слышно уже чуть в стороне, там, где тропинка. Шагов десять она вела по открытому месту, где не было ни деревца, ни куста, ни камня, никакого места, где можно спрятаться. Я шагнула туда:

– Эй! Выходи! Комендантский час скоро! Дуб тебя найдет – тогда и заплачешь!

Невидимый кто-то разрыдался в голос. Он, точнее она, слышала меня.

– Да ответь ты! – Я пробежала по тропинке несколько шагов.