Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

– Ленка, – вспомнил мой братец. Ленка померла дня через три после того, как появилась у нас на Острове. Дуб сказал, что она привезла с собой какую-то бесовскую болезнь, и за два дня до смерти запретил к ней подходить. Больной мы ее не видели. Мы вообще ее мало видели, я уж и забыла, а Васька вот не забыл.

– Елена Петровна, – продолжал перечислять Васька, и у меня мурашки побежали по коже. Елена Петровна прожила с нами целых два года. Она ловко управлялась с буйволами, научила меня прясть и всяким песням. Ее все любили, не только я. А потом она сломала ногу. В море неудачно поскользнулась на камнях – крови было! Кажется, из ноги торчала кость. Дуб тут же явился, всех разогнал, поднял ее и увел навсегда. Я даже не помню, что он нам тогда сказал, я не слушала. За неделю до этого Дуб пристрелил жеребца со сломанной ногой, и я была уверена, что с Еленой Петровной он поступил так же. Мне было тогда лет десять. Филе с Васькой – по четыре.

– Ты и ее помнишь?

– Я подумал, что Дуб ее пристрелил, как лошадь.

Со сливы шумно свалился Мелкий и уставился на нас круглыми глазами. Вряд ли он понял, о чем речь. Аленка ошарашенно смотрела на нас:

– Ну слушайте, это ерунда какая-то! Это ваще! Если все так, то чего ваш Дуб еще не сидит?! Почему вы здесь, а не в городе?!

– Он целыми днями только и делает, что сидит, – говорю. В памяти возникали лица, годы и странные смерти. Вообще-то я никого из них не видела мертвым, у нас не принято… Мне раньше и в голову не приходило ничего подобного – как можно-то? И все-таки Филин страх не казался мне совсем уж нелепым. И верить я тоже не хотела. Как верить, если я здесь живу? Никому неохота быть кормом.

– Я уезжаю. – Аленка вскочила на ноги. – Я не корм для камней. Сейчас же пойду к Дубу…

– Катись, – буркнул Васька.

– А вы? А остальные? Что, здесь останетесь? Будете ждать, пока сломаете ногу и вас, как коней, пристрелят и скормят Острову? Мелкий, хоть ты-то со мной?

Мелкий вцепился в ее юбку и заревел. Ему не хотелось уезжать и не хотелось оставлять Аленку.

– Сначала мы найдем Филю, – говорю.

– Вдруг он ошибается? – добавил Васька. – Что там Татьянка говорила про рисунки?

– Под ее домом. Только там теперь Дуб живет…

– Вот и договорились, – заявила Аленка. – Я скажу Дубу, что хочу уехать, а вы тем временем пошарите у него под полом. Рисунки чур без меня не смотреть!

– Ладно уж, – смягчился Васька.

Филя сидел на берегу, бросал в воду камешки и тихо ревел.

– Пойдем рисунки смотреть. – Я потянула его за рукав. – Может, еще все не так. Может, там что-то такое…

– Что такое, что?! – Филя взвился и стал раскидывать ногами песок. – Это мой дом. Я здесь родился. А он… а они… Что там может быть, в рисунках этих глупых?!

– Защитные знаки, вроде тех, что были в гроте, – предположила Аленка. – Хотя я бы все-таки уехала.

– Вали, – повторил Васька.

– Бесовщина все это, – проворчал Филя, и мы пошли за рисунками.

Аленка шла первой в сотне шагов от нас. Она действительно собралась уезжать и бежала сообщить это Дубу. Мы видели, как она подбежала к нему во дворе, и еле удерживали Мелкого, чтобы не рванулся за ней. Мелкий был нам нужен самим.

Я не слышала, что такое говорит Аленка Дубу, но все можно было прочесть по его лицу. Оно изумленно вытягивалось, потом чуть приподнялась верхняя губа, будто он скалится. Рука автоматически потянулась к ремню, да там и замерла. Дуб стоял и скалился, вцепившись в свои штаны, Аленка тянула его за рукав.

Мы подходили медленно, прячась за деревьями, пока не обошли Дубов дом. Ветреницы были открыты. Я скомандовала Мелкому: «Стеклянная банка с бумагой внутри», – и закинула его в черную дыру под домом. Послышался грохот.

Дуб, стоящий в двадцати шагах от нас по другую сторону дома, обернулся на шум, но Аленка была начеку:

– Правда, Максик, сил моих нет! Город зовет, вера слабеет, хочу домой.

– Твое дело, – цедил Дуб через губу, поглядывая на дом. – Я завтра в город поеду за журналисткой, ты не успеешь передать хозяйство. Кто твоих лам пасти будет? Все работой загружены под завязку, не ты одна. Расформировывать стадо и всем раздавать – глупо и неудобно. А Тиша? Ты о нем подумала? Пожалей коня, уж тысячу хозяев сменил, еще и ты его бросишь?

Мелкий расхаживал под домом, громыхая досками и роняя тяжести. Что там у Дуба напихано?

– Ну Ма-акс! – заныла Аленка то ли от негодования, то ли чтобы заглушить грохот.

– Можешь Настю обучить, – с сомнением хмыкнул Дуб. – Или Анну, хватит ей дома торчать. Найдешь, кому передать дела, – подходи. Отвезу в первую же поездку.

Из ветреницы показалась всклокоченная башка Мелкого, мальчишки бросились его вытаскивать.

Аленка взвизгнула: «Спасибо, Макс!» – и побежала прочь. Мы четверо, потихоньку прячась за деревьями, отходили от Дубова дома.

Встретиться договорились у моего нутрятника: днем внутри достаточно света, чтобы все разглядеть. Дождались Аленку и нырнули внутрь. Прежде чем за нами закрылась дверь, под ноги кинулся Васькин щенок и принялся облизывать всех подряд. Васька по-быстрому втащил его, и я прикрыла дверь сарая. Сразу стало темно. Маленькое окошко под самым потолком еле освещало ряды клеток и загон. Мы подошли к нему вплотную, тесно встали у стены, и я достала банку с рисунками.

Это странное чувство, когда разворачиваешь бумаги того, кого ты знала, кто давно умер. Будто привет с того света. Я зацепила пальцами трубочку оберточной магазинной бумаги, и банка сама выскользнула из рук, приземлившись на мягкие опилки загона. Пустая банка. Филька поднял ее, обтер и поставил рядом. Трубочки бумаги разбегались у меня из рук, норовя свернуться обратно. Половину отобрала Аленка, еще две подхватил Васька, когда они чуть не упали на грязные опилки, и я развернула последний.

Кусочком угля на оберточной бумаге был нарисован лес. Низкие деревья боярышника сплетали ветки причудливым лабиринтом. Тропинка зияла серой полосой в этой черноте веток и ягод. Рядом, обложенный камнями, бил родник, и одинокая человеческая фигура что-то искала на дне.

– Так это же наш лес!

– И что здесь такого?

Я пожала плечами и уставилась на следующий рисунок в руках Аленки. На нем был пляж – такой, будто его рисовали со стороны моря. Знакомые валуны, знакомые фигуры…

– А