Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

среднесрочных и долгосрочных результатов лозунгом нового поколения активистов станет энтризм, то есть попытка проникнуть в самое сердце OSE и остальных организаций системы, чтобы подорвать ее изнутри[576].

Режиму удалось восстановить контроль над ситуацией, хотя и ценой развертывания огромных ресурсов – сотен вооруженных полицейских и сотрудников Гражданской гвардии, а также нескольких кораблей ВМС, пришвартованных в порту города, – и молчаливо признать некоторые свои ошибки, о чем свидетельствует отстранение от должности Хосе Марии де Альберта и ранее упомянутого Эдуардо Баэсы Алегрии. Для их замены, будто бы речь шла об открытии суммарного процесса в отношении всей народной Барселоны, был выбран двойной юридический профиль. Антони Мария Симарро и Пуйч, декан Коллегии адвокатов и доверенное лицо Министерства внутренних дел, был избран на пост алькальда, в то время как гражданское правительство было поручено Фелипе Аседо Колунге, который был обвинителем в военном трибунале против Хулиана Бестейро, что заставляло думать о жесткой политике в отношении неисправимого княжества.

Но, несмотря на то что в течение следующих восьми лет выступления рабочих и студентов подавлялись без церемоний, Аседо Колунга продемонстрировал замечательный прагматизм в своем взаимодействии с гражданским обществом Каталонии. Так, он обхаживал деловые круги посредством эффективного диалога с центральной администрацией, одновременно пытаясь расширить базу поддержки режима и включив в нее некоторых деятелей наиболее консервативного каталонизма. Обе стратегии способствовали вхождению в 1954 году в городской совет Барселоны нескольких доверенных людей, таких как Сантьяго де Круильес де Ператальяда и Бош (барон де Круильес), Сантьяго Удина Марторелль, Хуан Антонио Самаранч Торелльо и Нарсис де Каррерас Гитерас. Успехи в будущей реализации планов развития как на государственном уровне, так и в самой столице Каталонии особенно подчеркивало наличие душеприказчика Франсеска Камбо, умершего в Буэнос-Айресе в 1947 году, Нарсиса де Каррераса, который в последний период диктатуры возглавил нечто «большее, чем клуб» (més que un club) и сберегательный банк: футбольный клуб Барселоны (1968) и Пенсионно-сберегательный банк по старости (La Caixa de Pensions per a la Vellesa i d’Estalvis) (1972)[577].

В любом случае, Аседо Колунгой двигало отнюдь не искреннее желание найти взаимопонимание с миром каталонизма, как это могло быть в случае с генералом Баутистой Санчесом, который так и не покинул генерал-капитанство, несмотря на двойственное отношение к забастовке трамваев, во время которой он удерживал свои войска в казармах, а затем заступился за некоторых задержанных, например за тогдашнего студента юридического факультета Илари Рагера. Иными словами, после цикла протестов, с которыми режим так и не справился, требовалось всеми возможными средствами поддерживать стабильность и общественный порядок. Как заявил сам провинциальный губернатор, когда в связи с наступлением советских танков на Будапешт в 1956 году у него потребовали разрешение на антикоммунистическую демонстрацию: «Даже ради Франко я не хочу, чтобы люди выходили на улицы»[578].

Взрывная волна барселонских событий достигла остальной части страны, и на протяжении весны 1951 года последовали забастовки предприятий тяжелой промышленности в Стране Басков, а также транспортной отрасли и гостиничного хозяйства в Наварре и Мадриде[579]. Тем не менее в этот раз их международное значение было политически ограничено. Мобилизация получила отражение в европейских средствах массовой информации, но западные правительства не проявили интереса к ужесточению своих отношений с диктатурой. Отсутствие осуждения со стороны Организации Объединенных Наций годом ранее означало, что франкистская Испания была принята в клуб государств, и хотя до сих пор никто не осмелился публично усаживать ее за свой стол, не следовало также полностью исключать ее в контексте холодной войны.

Пропасть, которая разверзлась между общественным мнением демократических стран и их правящей элитой, вскоре ощутилась в соседней Франции. Уже в сентябре 1950 года операция Болеро-Паприка, начатая французской исполнительной властью, привела к объявлению вне закона КПИ, PSUC и Коммунистической партии басков, а также к аресту и высылке почти четырехсот иностранных граждан – половина из них испанцы, многие из которых нашли приют в ГДР, – и запрету на публикации и организации бывших участников Сопротивления, симпатизирующих коммунистам[580]. 27 июня 1951 года, едва закончилась забастовка в Барселоне, республиканская диаспора получила новый удар. Не собираясь отменять решений вишистских трибуналов во время немецкой оккупации, французская юстиция в тот день ратифицировала два постановления от 1943 и 1944 годов и приступила к выселению баскского правительства в изгнании из его центральной резиденции на авеню Марсо в Париже, которая считалась собственностью франкистского государства, несмотря на то что была приобретена компанией, учрежденной PNV в 1937 году. В то время как новоназначенный Агирре де Карсер помпезно переходил улицу, чтобы вступить во владение культовым дворцом, расположенным напротив здания франкистского посольства, – лендакари Агирре мог только с горечью констатировать перед французскими СМИ:

«Мы покинули это здание, изгнанные правоохранительными органами. […] Наше дело было связано с вашим; наша кровь была пролита вместе с вашей в борьбе с общим врагом, а теперь нас изгнали из этого дома, чтобы отдать его в руки тех, кто во время прошлой войны был союзником наших противников из оси»[581].

Месяц спустя режим окончательно закрепил уроки, извлеченные в Барселоне, проведя широкое преобразование правительства. Как уже констатировал Карреро Бланко, назначенный секретарем нового кабинета и чей пост секретаря Президиума правительства был наконец повышен до уровня министерства, «даже самые восторженные и увлеченные люди в целом убеждены, что правительство устарело»[582]. Чтобы обновить его, Франко и его верный «фаворит» выбрали двойную стратегию. С одной стороны, они сделали первые шаги к рационализации экономики. В сельском хозяйстве был назначен Рафаэль Кавестани, человек, решивший улучшить процессы распределения ресурсов, создатель законодательства о консолидации земель. Торговлю, которая была отделена от сектора индустрии – в этой связи Хоакин Планель, ранее вице-президент INI и верный приверженец инженеризма, отражал, до какой степени прочны были старые экономические догмы, – отныне представлял Мануэль Арбуруа, решительный сторонник политики либерализации. В этом смысле ему не потребовалось много времени, чтобы стать одним из излюбленных партнеров посольства Соединенных Штатов: подписание с ними широкомасштабного соглашения гарантировало франкистской Испании ее новое место в мире.

С другой стороны, режим стремился к упрочению с политической точки зрения, ясно давая понять, что изменения ограничиваются экономической сферой и доктринальные принципы Движения остаются неизменными. Для примера достаточно было одного Фернандеса-Куэсты, который снова заседал в Совете министров в качестве генерального секретаря FET-JONS, в то время как портфель Министерства юстиции вернулся в руки традиционалистов благодаря назначению Антонио Итурменди. А в Военное министерство назначили Муньоса Грандеса, чтобы никто не забывал, что у них нет ни малейшего намека на сожаление по поводу опасной дружбы с осью. Объяснить эти решения своим и чужим было поручено еще одному «идеальному франкисту», Габриэлю Ариасу-Сальгадо, главе нового Министерства информации и туризма, которое