Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Среди них имелась горстка сенаторов и конгрессменов, выходцев из обеих партий, имеющих созвучные мотивы – деятельный католицизм, представительство экономических интересов и, конечно же, глубинный антикоммунизм, – например, республиканец из Мичигана Артур Ванденберг, президент USFRC и ключевой деятель в создании НАТО, или демократ из Нью-Йорка Джеймс Дж. Мерфи. Военные круги также оказывали давление, чтобы обеспечить лояльность всего Пиренейского полуострова Атлантике, поскольку он считался ключом к выходу в Средиземноморье и последним оплотом континентального сопротивления против гипотетического внезапного нападения с другой стороны железного занавеса. Этот сценарий предусматривался Пентагоном и Сухопутными и Воздушными войсками США, но в Военно-морском флоте он нашел своих самых ярых сторонников, которых в равной степени подстегивало то, что именно их ведомство наиболее пострадало от бюджетных сокращений в результате послевоенного процесса демобилизации, так что любой предлог был хорош, чтобы выступить против планов Трумэна. Логичным следствием этого стало то, что платежная ведомость знатных морских гостей франкистской Испании начала резко расти. В период с февраля 1948 по сентябрь 1949 года в стране побывали не менее трех адмиралов: Форрест П. Шерман, главнокомандующий VI флотом, теоретически прибывший с частным визитом к Джону Фитцпатрику, заместителю военно-морского атташе посольства в Мадриде; Томас Б. Инглис, глава военно-морской разведывательной службы США, и Ричард Л. Конолли, командующий Военно-морским флотом в Восточной Атлантике и Средиземном море, который на несколько дней пришвартовался в порту Эль-Ферроль, встретился с Франко в Эль-Пасо-де-Мейрас, а затем предстал перед палатой представителей с просьбой разрешить Соединенным Штатам размещать базы в Испании.

Как бы то ни было, и самому Трумэну, и Ачесону удавалось сдерживать эти претензии и подтвердить свое решение сохранить политический статус-кво. То есть они не собирались допускать дестабилизации на полуострове или краха режима в результате голода – двадцать пять миллионов долларов кредита, выданного в 1949 году Chase National Bank, первым из тех, кому было дозволено сотрудничество с Испанией, были в значительной степени компенсацией за отказ от аргентинской помощи, однако и речи не шло о том, чтобы приветствовать Испанию в Западном блоке, если она не проведет серию реформ в области гражданских и религиозных свобод. Это было отмечено и в самой администрации Франко, поскольку директор по американской политике в Министерстве иностранных дел маркиз Прат де Нантуйе указал на возможность улучшить дипломатическое положение с помощью незначительных законодательных изменений, тем не менее правительство диктатуры, возможно гибкое по форме, но принципиально непоколебимое в своей авторитарной природе, благополучно проигнорировало эту возможность.

Однако все еще медленное размораживание двусторонних отношений резко ускорилось всего за несколько месяцев. Как указывалось ранее, после «потери Китая» корейская война стала решающим моментом в балансе между гражданской и военной властью при принятии решений во внешней политике. Кроме того, на протяжении 1950 года позиция Ачесона была сильно ослаблена последовательной вспышкой просоветских шпионских скандалов – в частности, процессом Элджера Хисса и казнью супругов Розенберг, – которые придали ореол достоверности обвинениям сенатора-республиканца Джозефа Маккарти в адрес Государственного департамента, оцененным подкомиссией того же Комитета по иностранным делам, и способствовали созданию атмосферы страха перед повсеместным распространением коммунизма. В этих обстоятельствах нас интересует тот факт, что общественное мнение о возможном сотрудничестве с диктатурой Франко существенно изменилось, и Трумэн в конечном счете дал зеленый свет ознакомительным миссиям и началу переговоров, которые предстояло проводить военным. Разумеется, сделал он это неохотно и обозначил четкие границы, которые стремились свести к минимуму их политическое значение[603].

Не только президент Трумэн чувствовал инстинктивное неприятие перспективы достижения соглашения обеими странами. Родившийся в декабре 1892 года, молодой Франко сформировался в атмосфере антиамериканизма, которая сопровождала кубинскую войну и потерю последних колониальных владений. Влияние этого эпизода на его основную идеологию проявилось в сентиментальном автобиографическом фильме «Раса» (1942) режиссера Хосе Луиса Саенса де Эредиа, снятого по сценарию, частично написанному самим Франко, где вымышленный отец, капитан корабля Педро Чуррука, героически гибнет во время самоубийственной миссии против американского флота. Решающим фактором в том, чтобы заставить его отказаться от своих предубеждений и понять, что заключение соглашения с Соединенными Штатами наилучшая из возможных альтернатив – почти единственная на самом деле – для обеспечения преемственности режима, было, несомненно, влияние другого капитана корабля, на сей раз вполне реального, Луиса Карреро Бланко. Для этого ему пришлось приложить все усилия, а также разрешить осенью 1950 года некоторые семейные проблемы, из-за которых он впал в немилость в глазах Кармен Поло, и добился он этого только с помощью меморандумов, позволивших ему констатировать враждебность потенциальных европейских партнеров, а также благодаря информации и утечкам, полученным от его ценных контактов среди американских военных, например самих Шермана и Фитцпатрика[604].

Учитывая энтузиазм, с которым Франко впоследствии обхаживал «американского друга», трудно поверить, что политика сближения с США возникла не по его личной инициативе. Это была схема, которую пришлось повторять много раз с конца 1940-х годов: диктатор не был главным разработчиком будущих стратегий и политики, которым предстояло следовать, но как только его заставили принять их, он знал, как использовать их в своих интересах и извлечь из них все возможные политические и пропагандистские выгоды. Таким образом, в 1950 году очень вовремя появилась новая версия «Расы», переименованная в «Дух расы», чей антиамериканский пафос был существенно снижен, приветствия с поднятыми руками были упразднены, а все нападки на республиканцев, масонов, либералов и анархистов были переориентированы на единственного врага – коммунистический материализм[605].

Аналогично в феврале 1951 года Франко заявлял о своем восхищении мощью и промышленным превосходством Соединенных Штатов, а также о предпочтении «прямого соглашения о сотрудничестве с Северной Америкой»[606]. Как это ни парадоксально, но газетой, в которой он делал эти заявления, была Hearst Communications, основанная Уильямом Рэндольфом Херстом, магнатом, который в свое время оказывал наибольшее давление на разжигание испано-североамериканской войны 1898 года и послужил Орсону Уэллсу источником вдохновения для его «Гражданина Кейна». Однако к тому времени каудильо полностью проникся одной из наиболее типичных сентенций американской популярной культуры – nothing personal, it’s just business» («ничего личного, это просто бизнес»). В том же июле у него состоялась решающая встреча с Форрестом П. Шерманом, теперь уже назначенным начальником военно-морских операций, который открыто изложил ему возможность «соглашения о сотрудничестве между Испанией и Соединенными Штатами для защиты Запада от опасности агрессии со стороны коммунистической России». Таким образом, был дан по-прежнему в сдержанный форме зеленый свет для начала двусторонних переговоров, которые проходили в течение следующих нескольких месяцев и в которых, как это ни парадоксально, сам Шерман не мог принять участие. Всего через три дня после того, как он завершил свою миссию и покинул полуостров, он скоропостижно скончался от сердечного приступа в Неаполе.

Необходимость, вытекающая из требований холодной войны, а также из экономической и дипломатической целесообразности, была основным