Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

правдивость историй о том, что он смеялся над самыми передовыми картинами, проверить невозможно. К счастью для диктатора, выживание режима было общей целью как для директора музея Прадо Фернандо Альвареса де Сотомайора, который называл абстрактные произведения «абсурдом и уродством», так и для интеллектуалов, которые защищали «новое искусство» и его продвижение за рубежом, в чье число входили Луис Фелипе Виванко и Дионисио Ридруэхо, которые тем не менее, не колеблясь, провозгласили себя «людьми Франко, Испании и Христа»[612].

За этими медийными и живописными фасадами вели переговоры другие люди из той же триады франкистов, националистов и христиан. Среди них снова выделялся генерал-лейтенант Хуан Вигон, глава МИДа, человек, пользующийся максимальным доверием Франко и имевший опыт общения с Гитлером, бывший министр авиации; председатель Совета по ядерной энергетике и вице-президент Совета по национальной экономике, он имел наглядное представление о структурных потребностях и материальных устремлениях военного сословия. В определенный момент Генеральный штаб разделял свой офис на Пасео-де-ла-Кастельяна с кабинетом заместителя секретаря Президиума правительства Карреро Бланко, который пристально следил за всем процессом и отвечал за информирование Франко, чья разработка директив и специфическое утверждение некоторых чувствительных моментов кажется бесспорной, по крайней мере в соответствии с документами, рассекреченными Соединенными Штатами[613]. Помимо участия Хайме Аргуэльеса, заместителя министра внешней экономики, одновременно находящегося в подчинении у министра торговли Мануэля Арбуруа, сотрудники МИДа на протяжении большей части переговоров подвергались нападкам – очередная демонстрация недоверия Франко к тем, кто думал о долгосрочных национальных интересах, а не только служили удобству режима, – а Мартин-Артахо вступил в игру только на последнем отрезке, когда пришло время иметь дело непосредственно с Линкольном Маквеем.

Вместе с послом подготовкой соглашения с американской стороны занималась рабочая группа по экономическим вопросам, возглавляемая Джорджем Ф. Трейном, бывшим администратором Плана Маршалла в Португалии (он отвечал за экономическую сторону), а также еще одна группа, возглавляемая генералом ВВС Августом В. Кисснером – креатурой Кёртиса Лемея, идеолога кампании бомбардировок Японии во время мировой войны, вдохновившего Стэнли Кубрика на создание фильма «Доктор Стрейнджлав», – отвечавшего за военную сферу. Эта последняя группа была создана по образцу Military Assistance Advisory Groups (MAAGs), созданных Соединенными Штатами для координации действий с армиями каждого из их союзников в НАТО и в Юго-Восточной Азии, а также для управления их программами военной помощи в двойном аспекте – предоставление и продажа вооружений и обучение и подготовка к их использованию. Кисснер фактически стал без перерыва главой US Military Group Spain, отвечавшей за строительство и эксплуатацию американских объектов на полуострове, так и уже официально созданной MAAG для Испании, чья организационная зависимость, однако, в отличие от остальных европейских участников и по прямой рекомендации Госдепартамента, оставалась вне командных структур Атлантического альянса[614].

Трудности, связанные с регулированием такого рода особенностей, взаимное недоверие и более или менее преднамеренные проволочки – чтобы опередить подписание конкордата с Ватиканом или проверить результаты президентских выборов в ноябре 1952 года, – задерживали заключение соглашений до такой степени, что они были заключены уже при Дуайте Д. Эйзенхауэре и Республиканской партии в Белом доме, Джоне Фостере Даллесе в Государственном секретариате и Джеймсе Клементе Данне в качестве посла. При этой администрации Мадрид, несомненно, чувствовал себя более непринужденно – и Даллес, и Данн выражали симпатии франкистам во время гражданской войны, – тем не менее ее представители были куда менее расположены вкладывать деньги в европейскую реконструкцию, в результате чего Испания упустила возможность получить большие экономические выгоды. Диктатура Франко в итоге получила меньшие суммы, чем те, которые были утверждены с 1950 года для инакомыслящей Югославии Тито. В соответствии с формулой Исполнительного соглашения (Executive Agreement), а не международного договора, имеющего более высокий юридический и политический статус и для ратификации которого потребовалось бы положительное голосование двух третей Сената, так называемые Мадридские пакты, состоящие из Оборонительной конвенции, Пакта о помощи во взаимной обороне и экономической помощи, были окончательно подписаны 26 сентября 1953 года. Как и в предыдущем случае, крещение этого младенца прошло довольно обыденно, в отличие от коллективной режиссуры вступления Греции и Турции в НАТО: организованная во дворце Санта-Крус и проводимая самими Артахо и Данном «церемония длилась ровно пять минут», которых оказалось достаточно, чтобы заложить «основу для прочной дружбы во имя поддержки политики, укрепляющей обороноспособность Запада»[615].

Схема, отрепетированная на переговорах с Аргентиной и разработанная в конкордате с Ватиканом, повторилась еще раз. Диктатура получала от американской сверхдержавы своего рода политический сертификат хорошего поведения, доступ, пусть и через черный ход, к системе атлантической безопасности и техническую и экономическую помощь – в течение первых десяти лет действия соглашений чуть более полутора миллиардов долларов в качестве кредитов и прямых переводов – достаточную, чтобы избежать финансового краха, получить значительные инвестиции в инфраструктуру и возможность обновить обветшалое оборудование своих вооруженных сил. Хотя в различных отчетах MAAG указывалось, что они были «fanatically loyal» диктатору, этот последний аспект не преминул стать способом гарантировать верность себе нового военного поколения, в дополнение к поощрению ветеранов гражданской войны, которые начали занимать высшие эшелоны офицерского состава.

В качестве разменной монеты режим предлагал отказаться от национального суверенитета как с территориальной, так и с юрисдикционной точки зрения. Что касается первого вопроса, Вашингтон получил право создать и оборудовать на полуострове целый ряд военных объектов, в частности военно-морскую базу в городе Рота в провинции Кадис и три авиабазы, расположенные в Торрехон-де-Ардос (Мадрид), Морон-де-ла-Фронтера (Севилья) и Сарагосе, к которым добавлялось различное дополнительное оборудование – метеорологическое и логистическое. Несмотря на то что теоретически указанные объекты были совместными базами, а «время и способ использования указанных зон и объектов в военных целях определялись по взаимному согласию» (статья III Оборонительной конвенции), в прилагаемом секретном пункте были определены два случая, при которых американское командование могло их задействовать в одностороннем порядке, с единственным требованием сообщить об этом правительству Испании в кратчайшие сроки. Во-первых, противостояние «явной коммунистической агрессии» против западного мира. Во-вторых, угроза «безопасности Запада» в случае любой другой чрезвычайной ситуации или угрозы. Подобная формулировка – с упоминанием Запада в целом – означала, что Соединенные Штаты оставляют за собой возможность распоряжаться базами практически по своему усмотрению и, что еще более вызывающе, без каких-либо обязательств о взаимности со стороны франкистской Испании, за исключением случая прямого нападения со стороны Советского Союза.

Что касается второго вопроса, то он был связан со статутом, который должен был регулировать поведение военного и гражданского контингента, около 7000 человек, предназначенного для этих «четырех гибралтарцев внутри страны», как вскоре стали называть базы в кругах, наиболее разочарованных новым международным планом диктатуры. В отличие от того, что происходило на оккупированных территориях, например в Японии и Германии, бывших таковыми на протяжении многих лет и где американский персонал