Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Солнце мало-помалу покидает меня. Он уже освещает теперь лишь вершины горных цепей и оттуда улыбается мне своими веселыми косыми лучами. На мгновенье оно как будто остановилось, послало мне прощальный привет и скрылось из глаз.

Я — в тайге, настоящей, первобытной, могучей, а не той, изъеденной туманами, корявой, гнилой и дуплистой, на которую я достаточно насмотрелся во время своих странствований по морскому прибрежью нашей дальней окраины.

Дорога становится хуже. Тарантас скачет по кочкам и пням. Лошади плетутся мелкой, ленивой рысью. Мне приходится уже пробираться здесь почти во тьме, имея с обеих сторон вплотную прижавшиеся к неширокой дороге непроходимые чащи густо-сплетенных между собой деревьев, по верхам которых, время от времени, проносится легкий бриз из недалекого Японского моря; сквозь редкие просветы я изредка могу видеть, как он качает верхушки тысячелетних старцев тайги.

Шумно вверху, но внизу, у подножья могучих великанов тайги, царит, по-видимому, могильная тишина. Лист не шелохнет, ветка не дрогнет. Ни солнца, ни тени, ни шума, ни ветра, — все скрыто зелеными шапками лесных великанов.

Под сплошными ветвями деревьев царит полумрак. Лучи солнца золотят лишь их вершины, отражаются, искрятся, играют в изумительно-чистых и свежих росинках, покрывающих листву, но в глубину, гущину непроходимой таежной чащи не проникают они. Лишенная света и солнца, тепла и росы таежная почва кажется бесплодной, пустынной. Покрытая опавшей листвой, она представляет собой обширный ковер грязно-желтого цвета. Ни травки, ни зелени.

Глухая чаща, густолиственные деревья скрывает от глаз и зверя и птицу, притаившихся бок о бок с дорогой. Прислушайтесь, однако, внимательнее, и вы услышите нескончаемый концерт тысячеголосой тайги, до вашего слуха долетят разнообразные отголоски, которыми тайга на все лады славит природу. В грязновато-желтом грунте земли, в безмолвии застывшего, застоявшегося воздуха, в лиане, обвившей тысячелетнее дерево, в каждом кустике, приютившемся под сенью исполинского кедра, в каждой ветке орешника, широко рассевшегося по самой земле, в чаще и непроходимой гуще деревьев, плотной, компактной стеной обступающей почтовую дорогу, — всюду вы слышите целый мир органических сил, целый мир могучей жизни.

Местами деревья, переплетенные друг с другом, перевитые лианой, кустарниками, лозами дикого винограда, представляют собой такой непроницаемый слой, что становится совершенно темно, и нам приходится почти ощупью ехать, между тем как вверху, на расстоянии всего нескольких сажен от нас, солнце обливает своими лучами вырвавшуюся на волю верхушку стройного кедра. Но это длится недолго. С каждым шагом вперед меняются окрестные виды, самые формы и роды деревьев, самый характер тайги.

Невдалеке, средь ветвей и стволов, показался просвет. Луч солнца скользнул в него как будто ненароком и на минуту осветил неуловимой, вибрирующей, трепещущей волной полусумрачный свод тайги.

Мы осторожно пробираемся по направлению к светлой полоске, прорезавшей чащу дремучего леса. Еще несколько оборотов колеса, чаща расступилась, пропустила тарантас, и мы очутились на прелестной зеленой лужайке, ярко освещенной лучами горячего солнца. Сплошной стеной обступили ее исполинские кедры, перевитые лозами дикого винограда.

Багряные виноградные листья, словно яркие пятна, выделяются на фоне зеленого леса.

Вспугнутые грохотом тарантаса дикие козы выскочили из высокой травы — почти в рост человека — и уморительными прыжками ускакали в чащу.

Мы снова остаемся одни. Лошади медленно бредут, позванивая колокольчиком.

Дорога идет самыми причудливыми зигзагами. Мы то взбираемся по отлогости гор, то спускаемся в глубокий овраг, то пробираемся зеленой поляной под сенью исполинских деревьев, топча расшитый лесными цветами ярко-пестрый ковер.

Осторожно, шаг за шагом пробираемся мы в чаще леса, прислушиваясь к каждому шороху, к шуму ветра в лесу, к треску сучьев в тайге.

Местами нам приходится переезжать через лесные ручьи. Извилистой змейкой вьются они по склону зеленой лужайки и пропадают вдали в глубине широчайшего рва.

Но, вот, подул ветерок, — заволновалось, зашептала тайга. Полон тайны и ласки шепот её — нежный, немолчный, баюкающий. Вековые дубы, огромные клены, исполинские кедры, стройные сосны, развесистый грецкий орех, гигантские, пробковые деревья, черешня и пихта, — все представители уссурийской тайги толпятся у края дороги, обступают ее с обеих сторон и протягивают свои цепкие, зеленые ветви к моему тарантасу, словно желая заглянуть внутрь его.

Впечатление, производимое уссурийской тайгой, особенно когда видишь ее «у себя дома» впервые, трудно забыть. Разнообразие, роскошь и мощь её первобытной растительности напоминают собой подтропические джунгли и не имеют ничего общего с теми чахлыми, худосочными, словно недоношенными лесами, которые приходиться так часто видеть в Европейской России. И что особенно поражает зрителя, так это удивительное богатство, разнообразие и смешение форм местной растительности. Север и Юг соединили здесь, кажется, все свои силы для того, чтобы создать этот лес, не имеющий себе равного на всем континенте. Вы видите здесь на каждом шагу, как раскидистая ель, — это растение сурового севера, обвивается толстой лозой дикого винограда, вы видите, как приземистая пихта, — это детище северной тундры, растет рядом с грецким орехом, сосна и кедр — сплетают свои ветви с красивыми перистыми листьями пробкового дерева, береза и липа переплетаются с робинией и кипарисом, громадные ильмы и вязы растут вперемежку с абрикосом и персиком, маньчжурская аралия таится под сенью широковетвистого клена.

Это смешение форм северных и южных, эта странная и беспримерная аномалия в растительном царстве является исключительной, замечательной и отличительной особенностью уссурийской тайги.

То же смешение, та же аномалия и в силу того такое же разнообразие отличают и животное царство, притаившееся в падях и ущельях, в горах и оврагах, в чаще дремучего леса и на открытых лощинах.

Бенгальский тигр и олень, соболь и барс, кабарга и медведь антилопы и волки, белка и дикая коза, иволга и египетский ибис, жаворонок и грузный фазан, журавли и бенгальские зимородки являются одинаково частыми, постоянными и равноправными обитателями девственной уссурийской тайги, одинаково свободно гуляют под покровом первобытного леса, одинаково часто встречаются бродячему охотнику в торжественно-величавом безмолвии леса.

И все это — на территории всего того же Южно-Уссурийского края!.. Природа словно устроила здесь гигантскую естественную выставку, колоссальный и разнообразный ботанический и зоологический сад, гуляя по которым вы можете на сравнительно тесном пространстве видеть представителей самой северной флоры наряду с самыми южными, жителей полярных, покрытых вечным снегом пустынных равнин — наряду с обитателями подтропических джунглей.

На одной из промежуточных почтовых станций, расположенной в тайге, мне неожиданно пришлось застрять на довольно продолжительное время в виду отсутствия свободных