Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

с фосфорными стрелками и засек десять минут. В среднем именно столько требуется гостю, чтобы снять пальто, помыть руки, а хозяевам — чтобы приготовить чай и накрыть на стол. Если же речь идет о страстных любовниках, то за это время они обычно уже оказываются в спальне или на ковре, полностью увлеченные друг другом. То есть в девяноста случаях из ста через десять минут все объекты должны собраться в одном помещении, и тогда сделать дело можно исключительно быстро и аккуратно. Все могло оказаться и еще проще, если гость зашел по какому-нибудь пустячному делу и, решив его в течение десяти минут, снова оказался бы на лестнице.

В такт хронометру его сердце отмерило шестьсот ударов. Он поднялся в мезонин, отпер отмычкой дверь, пересек темную убогую кухню и вошел в комнату. Перед цветастой ширмой стояла женщина в одном белье. Он выстрелил. Потом быстро заглянул за ширму, рассчитывая найти там гостя. Но постель оказалась пуста, а в квартире было подозрительно тихо.

Проверив уборную и прихожую, он убедился, что вошедший через черный ход гость решил выйти через парадный. Он хотел повторить тот же маневр, но услышал перебранку на первом этаже: одна из жиличек противным визгливым голосом пеняла дворнику на разбитое окно, а тот пьяно и глухо огрызался в том смысле, что нынче господ нет, а пролетариям битые окна не мешают. Дискуссия, очевидно, затягивалась, поэтому он снова поднялся в квартиру, прошел по черной лестнице, оказался во внутреннем дворе и, уже подходя к калитке, ведущей в соседний двор, увидел, что оттуда ему навстречу идут четверо.

Оглянувшись, он заметил дровяной сарай, дверь которого оказалась незапертой. Не иначе, дворник манкировал своими обязанностями не только в отношении окон. Спасибо революции!

Шмыгнув в покосившееся хозяйственное строение, он принялся наблюдать через щель приоткрытой двери, когда можно будет выйти и убраться наконец от этого будто заколдованного дома.

Вот четверо поравнялись с его укрытием… Один остановился, что-то сказал остальным и направился в сарай. Деваться было некуда, да и остаться незамеченным в пустом пространстве затруднительно. Но все же он предпринял такую попытку: отошел в дальний угол и сделал вид, что собирает дрова. Если бы в сарай вошел кто-то, кто бывал здесь регулярно, то точно не обратил бы на него внимания. Однако незнакомец отчего-то чувствовал себя неуверенно, и это обостряло его бдительность. Этот тип не только заметил его, но даже поздоровался. Ситуация оказалась патовой. Не отреагируй он на приветствие, незнакомец мог и вовсе забеспокоиться. Поэтому он обернулся и ответил так, чтобы сразу заглушить в неожиданном визитере всякий намек на тревогу.

Но неизвестный все еще продолжал нервничать и, пытаясь оправдать свое, по всей видимости, не совсем законное вторжение, назвал номер квартиры, в которую шел.

Вот тут-то он и подумал о возможной закономерности происходящего и понял, что ошибки пора исправлять. Исправлять самым надежным и радикальным способом, который никогда его не подводил.

Вслед за человеком с охапкой дров он вышел из сарая, нашел для себя новое укрытие и стал ждать.

Расчет оказался верным: прошло совсем немного времени, и все четверо вернулись к сараю. Двое из них были при оружии.

Охотники упустили зверя, и, сами того не зная, теперь поменялись с ним местами.

Глава 25

— Гражданин хороший, а давайте-ка я вам чемоданчик донесу! Хошь за пятачок, а хошь за цигарку! Чаво не жалко!

Разбитной веселый парень в обносках и лихо заломленном на затылок картузе с треснутым козырьком возник как из-под земли и преградил путь пробивавшемуся через вокзальную толкотню Рудневу. Ночной поезд на Петроград должен был отойти через несколько минут.

— Я без багажа, — сердито буркнул Дмитрий Николаевич, норовя побыстрее обогнуть самозваного носильщика.

Но тот и не собирался отступать.

— Так я и саквояжник донесть не поленюсь! — нагловато заверил он и ловко двинул плечом несговорчивого пассажира, отчего тот выронил зажатую под мышкой пачку припасенных в дорогу газет. — Пардону просим, товарищ-барин!

Молодчик так рьяно кинулся собирать газеты, что едва не сшибся с Рудневым лбами.

— Браво, Котов! — шепнул Дмитрий Николаевич, перехватывая из руки молодого человека газетную пачку, сделавшуюся немного плотнее.

— Цигарку-то за труды! А, товарищ? — немытая физиономия парня расплылась в хитрой улыбке.

— Не курю, — пресек всякую надежду на гешефт строгий пассажир и продолжил свой путь через разномастную толпу, гудящую, причитавшую, бранившуюся, толкающуюся локтями, тюками, корзинами и чемоданами.

В условиях государства социальной справедливости Дмитрий Николаевич ехал на поезде впервые, поэтому не был готов к тому, что в мягком двухместном купе, куда он приобрел билет, обнаружит пятерых попутчиков, двое из которых — крестьянского вида мужики в латаных валенках и подпоясанных грубой веревкой сибирках — источали нестерпимый запах махорки, лука и псины.

Не очень-то надеясь на удачу, Руднев отыскал проводника и, красноречиво похрустев пятирублевкой, спросил, нет ли в поезде свободного купе. Жадно облизнув губы и употребив в отношении щедрого пассажира классово неприемлемое обращение «барин», проводник посетовал на неспокойные времена и заявил, что отдельных свободных место́в, к его великому сожалению, никак нет, но что, коли их благородие не побрезгует, он готов уступить ему свое купе, а сам потеснит своего сотоварища из соседнего вагона.

Дмитрий Николаевич накинул для гостеприимного сотоварища еще одну заветную бумажку и тут же оккупировал душную камору, куда услужливый проводник в качестве комплимента подал чаю и даже оставил чайник с кипятком.

Путешествие сделалось если не комфортным, то, по крайней мере, приемлемым. Дмитрий Николаевич надеялся, что и его спутникам удалось хоть как-то обустроиться.

Наконец поезд свистнул, зашипел паром и тронулся.

Заперев купе, Руднев подкрутил фитиль керосинки и вынул из стопки газет переданный Котовым пакет.

Несмотря на убийство Анны Строкиной, план предотвращения покушения на немецкого дипломата решили не менять, поэтому Трепалов остался в Газетном переулке, а Руднев, Белецкий и Савушкин разошлись, каждый в своем направлении, чтобы независимо друг от друга через два с половиной часа сесть на ночной поезд до Петрограда.

Предложенное Рудневым предприятие, и без того рискованное, теперь виделось не на шутку опасным. Нельзя было с уверенностью утверждать, что гибель четвертого члена командированной команды свидетельствовала о разоблачении их операции, но и исключить это было нельзя, а значит, над каждым из трех оставшихся нависла смертельная угроза, не говоря уже о том, что раскрытие миссии уже само по себе обрекало ее на провал, а фон Пресслера — на смерть.

Было и еще одно, что заставляло Дмитрия Николаевича внимательно вглядываться в лица всякого встречного и поперечного. Он