Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Лучше спрятаться только вам, — перебил Белецкий, — а я останусь в коридоре, чтобы точно его заметить и не упустить. Меня он, вероятно, в лицо не знает и вместе с вами не видел, так что я для него случайный пассажир. Когда он появится… если появится, я подам вам условный знак, например спрошу его, на сколько мы выбились из расписания.

Руднев согласился и снова вышел на платформу, а Белецкий занял его место в том самом купе, откуда Дмитрия Николаевича выгнало слишком тесное соседство и мужицкий дух.

Пройдясь вдоль поезда туда-сюда, Руднев заметил что-то на рукаве своего пальто и принялся недовольно отряхиваться. Он так увлекся, что вскочил на подножку лишь в тот момент, когда поезд тронулся и тихонько пополз вдоль перрона.

Оставив пальто так, чтобы его было видно в приоткрытую дверь, Дмитрий Николаевич прошел в противоположный конец вагона и заперся в уборной. Оттуда было отлично слышно, как открывается дверь тамбура, через который только и мог пройти невидимка, поскольку вагон был первым.

Поезд уже подъезжал к мосту через Волгу, когда до слуха Руднева донесся характерный щелчок замка и гул открытого тамбура. Кто-то неторопливо прошел мимо уборной, не преминув дернуть ручку, но не остановившись.

Дмитрий Николаевич досчитал до десяти и тихо приоткрыл дверь. Видеть коридор он не мог, зато отчетливо услышал голос Белецкого:

— Простите, любезнейший, когда мы планируем прибыть в Петроград? По моим часам мы уже катастрофически опаздываем.

Тут поезд въехал на мост, и дальнейший разговор потонул в грохоте колес.

Руднев шагнул в коридор.

Его друг стоял в нескольких шагах от каморки проводника, из-за его спины была видна фуражка и плечи человека в форменном кителе. Больше в коридоре, слава богу, никого не было.

Мнимый проводник сунулся в рудневское купе. Белецкий двинулся следом. Дмитрий Николаевич прибавил шагу.

Когда Руднев дошел уже до середины вагона, прогремел взрыв.

В лицо Дмитрию Николаевичу полыхнуло жаром, ударная волна отшвырнула обратно к тамбуру. Уже проваливаясь в глухую бездонную темноту, он успел почувствовать, как срывает связки в отчаянном крике: «Бе-лец-ки-ий!»

Глава 26

Дмитрий Николаевич сидел на железнодорожном косогоре, привалясь спиной к облицованной неотесанными плитами опоре моста, и с болезненной сосредоточенностью наблюдал за стайкой каких-то серо-пятнистых птах, хлопотливо и бестолково суетившихся в подернутых сочно-зеленой дымкой молодой листвы ветвях густого ивняка. Птицы, наверное, галдели, щебетали, свистели, чирикали, но он этого не слышал. В ушах его гудело, словно десяток колоколов били в набат… Хотя нет, это был не набат, а погребальный перебор…

«Белецкого больше нет… Нет… Нет…» — вторила колоколам простая и безысходная мысль, казавшаяся запредельной для понимания Дмитрия Николаевича. Все его естество противилось ей, не желая не то что принимать, но даже допускать возможность ее принятия.

«Нет… Нет… Нет…» — гудели колокола, а он пытался с ним спорить: «Нет! Нет! Нет! Быть не может!» Не может такого быть, что не стало Белецкого! Не может, потому что ангелы-хранители не уходят раньше своих подопечных… Даже если эти ангелы из плоти и крови!

Чем-то напуганная стайка птиц разом поднялась и взмыла в небо, словно Господь Бог поманил пернатых к себе в высокую хрустальную высь… Туда, куда так рано ушли отец, мать, сестра, оставив Митеньку Руднева одного-одинешенька на этой скорбной Земле. Но осиротевшего мальчишку не оставил Бог, приставив к Митеньке ангела-хранителя в лице замечательного человека, наделенного множеством талантов, главными из которых были верность и преданность. Этот человек исключительного ума, безупречной честности и благородного мужества встал у Дмитрия Николаевича за плечом, расправив ангельские крылья, размаха которых хватало, чтобы укрыть от любых невзгод, а силы — чтобы поднять, когда ему, Рудневу, не хватало своих сил подняться. Во всякий момент жизни Дмитрий Николаевич неизменно ощущал защиту и поддержку этих крыльев, и оттого ему было не страшно жить, и не страшно умирать, а теперь… Теперь Руднев чувствовал, что земля ушла из-под ног и он кубарем летит в пропасть, не находя за что ухватиться, чтобы остановить это безудержное падение.

Сверху посыпались камешки и комья земли. Руднев обернулся. От железнодорожного полотна, неловко припадая на калечную ногу, спускался Савушкин.

В голове Дмитрия Николаевича забилась, заметалась, словно пойманная в силок птица, отчаянная безумная мысль: «А может, все хорошо? Вот сейчас Савушкин скажет, что Белецкий жив и здоров! Ну, пусть не здоров! Пусть ранен! Пусть даже серьезно ранен! Белецкий сильный! Он выкарабкается!..»

Савелий Галактионович подошел и посмотрел так, что Руднев все понял.

— Нашли? — спросил он, с трудом узнавая свой голос за гулом навязчивых колоколов.

Савушкин только кивнул.

Дмитрий Николаевич вскочил.

— Я должен увидеть!

— Нет! — Савелий Галактионович преградил Рудневу дорогу и пихнул в плечо, принуждая сесть. — Нет!.. Он бы не позволил!.. Он бы не хотел, чтобы вы видели его таким…

В душе Дмитрия Николаевича поднялась жгучая удушливая волна гнева. Он был готов ударить Савушкина, но волна тут же отхлынула, оставив после себя пустоту и бессилие.

Савелий Галактионович вынул что-то из кармана и протянул Рудневу. Это был золотой брегет с погнутой крышкой.

Руднев принял часы так бережно, будто это было живое существо. Повозившись с замочком, он смог открыть и прочел: «Храни вас Бог! Мария».

На этот раз Бог не уберег… Дмитрий Николаевич наконец понял это… Он держал в руке разбитые часы, стрелки которых замерли под расколотым стеклом в тот самый миг, когда перестало биться сильное и благородное сердце его друга.

— Спасибо, Савелий Галактионович, — поблагодарил он Савушкина, сам точно не зная, за что: за переданные часы, за то, что удержал, или за то, что разделял немую скорбь по Белецкому.

Савушкин опять молча кивнул, а потом как-то странно взглянул исподлобья.

— Что еще? — спросил Руднев.

— Мы нашли только одно тело, — ответил Савелий Галактионович. — Не понимаю, как это могло произойти, но невидимка исчез.

Из-за происшествия движение по мосту оказалось перекрытым до глубокого вечера. Хотя мощности взрыва не хватило, чтобы повредить паровоз, вагон пострадал сильно, а кроме того, оказались погнутыми несколько пролетных конструкций, так что им требовался инженерный осмотр на предмет надежности.

Человеческих жертв, кроме погибшего Белецкого, к счастью, удалось избежать. Пострадавших тоже было немного. В ближайшем к месту взрыва купе пассажиры получили различные травмы, но все нелетальные, еще несколько человек ушиблись из-за резкого торможения. В числе пострадавших также значился Руднев,