Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Ей же еще тяжелей и ужасней печаль ее стала,

Гневом исполнилось сердце на тучегонителя Зевса.

Сонма богов избегая, Олимп населяющих светлый,

Долго она по людским городам и полям плодоносным

Всюду блуждала, свой вид изменив. И никто благодатной

Ни из мужей не узнал, ни из жен, подпоясанных низко…

В конце концов богиня в облике древней старухи пришла в Элевсин и села у городского колодца. Дочери царя Келея увидели странницу, пожалели ее и предложили ей место няньки в царском доме – их мать Метанира недавно родила позднего, но «горячо и издавна желанного» ребенка по имени Демофонт. Богиня приняла предложение и отправилась на место своей новой работы. Здесь она продолжала грустить, но ее развеселили шутки царской служанки по имени Ямба:

Бойким тогда балагурством и острыми шутками стала

Многоразумная Ямба богиню смешить пречестную:

Тут улыбнулась она, засмеялась и стала веселой.

Милой с тех пор навсегда ей осталась и в таинствах Ямба[1306].

Диодор уверяет, что шутки эти были непристойными и что с тех пор на празднике в честь Деметры, посвященном началу прорастания зерна, «существует обычай произносить непристойности при общении друг с другом»[1307]. Но какими бы ни были шутки Ямбы, пристойными или не очень, они прославили ее, и ее имя стало названием одного из поэтических размеров.

Что же касается богини, то она, хотя и улыбнулась сомнительным шуткам, нарушать свой траур не стала и даже отказалась от вина, предпочтя ему скромный безалкогольный напиток из воды, ячменной муки и мяты-полея:

Кубок царица меж тем протянула богине, наполнив

Сладким вином. Отказалась она. Не годится, сказала,

Красное пить ей вино. Попросила, чтоб дали воды ей,

Ячной мукой для питья замесивши и нежным полеем.

Та, приготовивши смесь, подала, как велела богиня.

Выпила чашу Деó. С этих пор стал напиток обрядным.

Вообще говоря, известно, что обрядовый напиток, который употреблялся участниками посвященных Деметре Элевсинских мистерий, был наркотическим. Поскольку ни ячменная мука, ни полей, который представляет собой разновидность мяты, ни малейшего отношения к наркотикам не имеют, ученые до сих пор ломают голову, о каком ингредиенте этого напитка умолчал автор гимна. Возможно, мука, которую в него добавляли, была заражена спорыньей, оказывающей достаточно сильное галлюциногенное действие[1308]. Но употребление наркотика не помешало богине очень ответственно отнестись к обязанностям няньки. Она сказала царице:

Сына с великим стараньем вскормить я тебе обещаюсь,

Как ты велишь. Никакие, надеюсь, по глупости няньки

Чары иль зелья вреда принести не смогут ребенку:

Противоядье я знаю сильнее, чем всякие травы,

Знаю и против вредительских чар превосходное средство.

Молвила так и прижала младенца к груди благовонной,

Взяв на бессмертные руки; и радость объяла царицу.

У Деметры были свои методы обращения с детьми. Богиня не давала ребенку ни материнского молока, ни вообще какой-либо пищи, вместо этого она натирала его амброзией. А по ночам, втайне от родителей, «мальчика в пламя, словно как факел, она погружала». Эти нетрадиционные приемы давали тем не менее хорошие плоды: ребенок стремительно рос и «богам становился подобен». «И неподверженным стал бы ни старости мальчик, ни смерти», если бы однажды его мать не увидела, что делает с ним по ночам новая нянька. Царица возмутилась, а Деметра разгневалась на нее так, что уронила ребенка на землю[1309]. Аполлодор уверяет даже, что злополучный Демофонт погиб, когда мать вмешалась и попыталась вытащить его из огня[1310].

Педагогическая карьера Деметры на этом временно завершилась, и оскорбленная богиня, вернув себе свой божественный облик, потребовала, чтобы жители Элевсина воздвигли для нее храм:

Пусть же великий воздвигнут мне храм и жертвенник в храме

Целым народом под городом здесь, под высокой стеною,

Чтобы стоял на холме, выдающемся над Каллихором.

Таинства ж в нем я сама учрежу, чтобы впредь, по обряду

Чин совершая священный, на милость вы дух мой склоняли.

Элевсинцы выполнили приказание богини и построили для нее храм над источником, называемым Каллихор. Но поначалу Деметра не удосужилась посвятить их в необходимые таинства, и склонить богиню «на милость» людям не удалось. Впрочем, дело было не в жителях Элевсина – богиня все еще гневалась на Зевса и тосковала по дочери:

Грозный, ужаснейший год низошел на кормилицу-землю

Волею гневной богини. Бесплодными сделались пашни:

Семя сокрыла Деметра прекрасновеночная в почве.

Тщетно по пашням быки волокли искривленные плуги,

Падали в борозды тщетно ячменные белые зерна.

С голоду племя погибло б людей, говорящих раздельно,

Все без остатка, навек прекратились бы славные жертвы

И приношенья богам, в олимпийских чертогах живущим,

Если бы Зевс не размыслил и в сердце решенья не принял.

Испуганный перспективой остаться без жертвоприношений, царь Олимпа направлял к Деметре посланников, которые сулили ей дары и почести, но гневная богиня не смягчилась. Тогда Зевс вызвал Персефону из Аида и в конце концов разрешил вопрос ко всеобщему удовлетворению. Деметра оставила свой гнев:

Выслала тотчас колосья на пашнях она плодородных,

Зеленью буйной, цветами широкую землю одела…[1311]

Триптолем

Гомеровский гимн «К Деметре» сообщает, что, повидавшись с дочерью, богиня наконец посвятила элевсинцев в таинства своего служения. Среди посвященных был и Триптолем, который считался одним из самых уважаемых жителей города. Каким именно таинствам учила его Деметра, гимн умалчивает: «…об них ни расспросов делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы…»[1312] Но другие авторы рассказали, что юноша, в числе прочего, был обучен земледелию.

По поводу того, кем именно был Триптолем, имеются разные мнения. Гигин считает его тем самым ребенком, которого Деметра столь неудачно опускала в огонь[1313]. Аполлодор называет его братом этого младенца, старшим из сыновей Метаниры и Келея. Существуют и другие точки зрения. Но кем бы ни был Триптолем, он жил в Элевсине, и именно ему Деметра, после того как она прекратила свой гнев, доверила первые агротехнические знания. «Она изготовила колесницу, в которую запрягла крылатых драконов, и дала зерна пшеницы, которыми Триптолем, поднявшись к небу, засеял всю землю»[1314]. Произошло это, согласно Паросскому мрамору,