Легионер - Гордон Догерти

— Может. Я не умею плавать.

Феликс не стал орать или драться. Он просто закатил глаза, а потом простонал:

— Я отправляюсь на самое важное в моей жизни задание — и ухитряюсь прихватить с собой двух шутов! Во имя Аида и всех его демонов — что ты имеешь в виду?!

— Я просто очень увлекся, когда придумывал... и забыл. Я не умею плавать.

— Ерунда! — Феликс сгреб Паво за шкирку и перетащил с песчаной отмели на глубину. — Есть только один способ проверить... ну, или научиться. Вперед, солдат!

Ощутив под ногами пустоту, Паво запаниковал и немедленно наглотался соленой воды. Ушел вниз, отчаянно пытаясь нащупать руку Феликса, потом вынырнул, плюясь и фыркая... Феликс рявкнул откуда-то сбоку:

— Ради всех богов, не маши так руками! Нежнее загребай, нежнее — иначе мы умрем!

Разум Паво истошно вопил: «Ты идешь ко дну! Ты тонешь!» Легкие горели, сердце стучало, словно походный барабан. А потом откуда-то издали в его голову ворвался совсем другой голос, не Феликса.

Теплое солнечное утро. Блики на лазурной воде. Крики чаек над Пропонтидой. Рядом с маленьким Паво стоит отец. Его голос спокоен, а сильные руки так надежны...

«Набери воздуха в грудь, малыш. Вот так... правильно... Так никогда не утонешь — воздух внутри тебя не даст. Теперь вытянись на воде и представь, что ты — перышко. Солнечный свет. Пена. Ты легкий — посмотри, ты уже плывешь. Теперь не останавливайся, помогай себе руками...»

Паво неожиданно легко приподнялся над водой и набрал полные легкие воздуха. Он больше не тонул. Рядом сердито бурчал Феликс.

— Ну вот что это, а? Тебе моча в голову ударила? Ты же говорил, что не умеешь плавать!

— Кажется... немного умею.

Дальше они плыли в полном молчании — берегли силы. Вскоре стены Херсонеса придвинулись совсем близко, и Паво невольно начал считать копья часовых, прохаживающихся за зубцами.

— Не пора ли держать ближе к берегу? — тихо спросил Паво у Феликса.

— Нет необходимости! — прошипел опций в ответ.

Он пошарил под водой руками — и вытянул осклизлую и покрытую водорослями веревку. Рябь побежала по воде, когда он натянул ее. Веревка уходила к борту второй от них триремы.

— Мы будем двигаться вдоль нее. Нас видно не будет, а мы сможем подобраться к кораблю.

Вскоре они коснулись борта триремы. Веревка уходила наверх, и Феликс кивнул Паво.

— Давай, забирайся.

Однако юноше удалось лишь слегка приподняться над водой — руки соскальзывали с мокрой веревки. Феликс бросал на Паво грозные взгляды, но и вторая попытка окончилась неудачей.

— Слишком скользко. Надо поискать другой путь.

Они медленно, стараясь не шуметь, плыли вдоль корпуса триремы. Внимание Паво привлекли прорези для весел — они были достаточно широки.

— Если бы можно было протиснуться сквозь эти щели...

Феликс хмыкнул.

— Для этого тебе надо быть совсем малюткой... ах ты, опарыш бессовестный, еще улыбается! Хорошо-хорошо, я сам это сделаю.

— Придется, командир! — невинно улыбнулся Паво. — Зато я подставлю тебе руки.

Он сложил руки, чтобы Феликс смог от них оттолкнуться — и опций ловко этим воспользовался, успев бросить свое худощавое гибкое тело вверх прежде, чем Паво с головой ушел под воду. Быстро протиснувшись в весельное гнездо, опций исчез в темноте трюма, Паво успел лишь проводить взглядом его ноги. Паво остался один.

Один. Вода немедленно показалась ледяной, его потянуло ко дну. Паво изо всех сил пытался снова призвать образ отца — с ним было надежно... и не так страшно. Внезапно сверху на него упал гуннский аркан, еще мгновение — и петля крепко стянула его руки и грудь.

— Пресветлый Митра, ты хоть и тощий — а увесистый! — прохрипел Феликс, вытягивая Паво из воды. Лицо опция побагровело от усилий.

Паво чувствовал себя бессловесным тюком, который поднимают на палубу. Он ничем не мог помочь опцию, но Феликс справился — и вскоре они повалились на палубу триремы, тяжело дыша. Феликс тихо простонал:

— Мы сделали первый шаг, хотя и он казался немыслимым. Только вот как, во имя Аида, мы совершим второй? Что делать с этой посудиной?

Паво медленно поднял голову, глядя за спину опция.

Двадцать легионеров в цветах Первого Дакийского стояли полукругом и ухмылялись, держа наготове мечи. Паво негромко произнес:

— Поверь, это наименьшая из наших проблем, командир...

Сура завопил, когда всадники въехали в ворота Херсонеса. Ободранные до кровавого мяса колени оставляли яркий алый след на каменных плитах. По обеим сторонам широкой улицы Сура, словно в тумане, видел лица гуннов. Воины, женщины, дети — и у всех эти страшные шрамы на щеках. В Суру швыряли камнями, но его спасала скорость, с которой ехали всадники — бросавшие просто не успевали в него попасть. Он уже начал терять сознание от боли, когда кони гуннов остановились.

На солнце блеснуло лезвие кинжала, Сура видел его сквозь узкие щелочки, в которые превратились его глаза. Он напрягся, ожидая, что кинжал перережет ему горло — но этого не произошло. Кто-то методично разрезал все веревки, а потом над головой Суры раздался резкий гортанный голос:

— Римлянин, мы с тобой еще не закончили. Головы ты все равно скоро лишишься, но сперва послужишь нам. Ты станешь символом падения вашего жалкого легиона.

Древко копья врезалось Суре в челюсть, перед заплывшими глазами вспыхнул ослепительный белый свет, сменившийся непроглядной тьмой. Кажется, его куда-то тащили — идти сам он не мог, он даже боли уже не чувствовал. Потом на него обрушился водопад ледяной воды — и Сура очнулся, едва не захлебнувшись при этом.

Судя по всему, он находился на главной площади города. Прямо перед ним возвышался деревянный помост, на помосте стоял грубый деревянный трон, а на троне сидел гунн в черных доспехах и смотрел на Суру. Темные глаза без белков проникали в самую душу...

Вся площадь была заполнена людьми. Воины потрясали мечами и копьями, видимо, приветствуя своего вождя. Потом чей-то зычный голос произнес:

— Всем славить Великого! Благородный вождь народа хунну, Баламбер, да пребудет с ним милость Тенгри!

Крики взметнулись к небу — и разлом оборвались. Наступила тишина. Гунн в черных доспехах пригладил тонкие висячие усы и обвел площадь взглядом. Сура для себя решил, что глаза у него какие-то мертвые... словно куски гнилого мяса. Под доспехами гунн был одет не так, как его сородичи: на