Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

А сейчас капитан понимал, что если стражники и нацелили что-то на Полярную звезду, то это отнюдь не их копья.

Я никогда не слыхала, чтобы хоть один мужчина мог лопотать так быстро, как это делал он, включая даже того трубадура, что ухаживал за Мари-Биз. Он поставил стражу по стойке смирно в обнаженном виде, а потом они мгновенно облачились в одежды и ухватились за копья, при этом ни на секунду не выйдя из своего неподвижного оцепенения.

Некоторые из воинов причинили себе сильную боль, натягивая свои кольчуги, но капитан был слишком великодушным человеком, чтобы позволить себе расхохотаться.

Смеяться-то он не смеялся, но зато приказал выпороть нас. Действительно, если какая-нибудь горожанка пристает к воину из стражи нормандцев или северян, в то время как упомянутый воин находится при исполнении служебных обязанностей, то по закону она обычно получает сорок плетей, а он остается без похлебки.

Мы возмутили спокойствие не одного, а двадцати не то северных, не то нормандских стражников. Это значило, что каждая из нас получит в наказание восемьсот плетей по голой спине.

Подобное решение привело к дальнейшим попыткам освободить нас от одежд, поскольку необходимость стегать плетьми по совершенно голым спинам оказалась из тех вещей, в которых этот капитан, знавший, вообще говоря, не слишком многое, разбирался очень хорошо.

Во время последующей операции по обнажению нас или хотя бы должных участков наших тел он милостиво согласился разделить наказание поровну между нами и урезал наш приговор до четырехсот плетей на спину.

В этот момент один из стражников попытался заговорить.

– Молчать! – гаркнул капитан.

В присутствии капитанов говорят лишь капитаны.

Стражник вновь попытался заговорить, несмотря на атмосферу страха, пропитывающую помещение.

– Молчать! – повторил капитан. Это слово он знал хорошо.

И все-таки настырный стражник умудрился указать ему на то, что мужчины обычно умирают, получив около двухсот ударов плетью, и, хотя женская плоть, без сомнения, более вынослива в таких случаях – это подтверждается родами и мужниными побоями, – никто не может сказать ничего определенного насчет толщины кожи на наших спинах и потому нельзя быть уверенным, что наказание не превратится в смертную казнь, а в этом случае за разрешением нужно обращаться к вышестоящему начальству.

Еще одна истина, которую капитан знал наверняка, заключалась в том, что старше капитана начальников не бывает.

– Капитан, – раздался чей-то голос, – они к нам не приставали – это мы приставали к ним.

Последовавшие за этими словами действия военные трактуют как мятеж, иначе говоря, это самопроизвольные проявления несогласия, отказ выполнить приказ или протест. «Уи! – орали они все. – Уи! Уи! Уи!» В первый и в последний раз эти дурацкие нормандские «Уи», которые они к тому же произносили как «Ойль», звучали в моих ушах по меньшей мере вполовину так же приятно, как наше родное отрывистое «Ок».

– Я собираюсь освободить вас от наказания, – сурово произнес капитан, пристально глядя на нас, дабы удостовериться, что мы привели себя в порядок. – Но не потому, что меня убедили их свидетельства, а потому, что восемьсот ударов плетьми слишком утомят правую руку воина.

Стража возликовала, лишившись за это похлебки.

Как только мы оделись, капитан вытолкал нас из караулки, выгнал пинками из Пинты и вышвырнул из замка.

Мы плюхнулись на задницы посреди двора, где нас снова едва не изнасиловали.

Мне следовало бы выразиться поточнее, сказать «чуть было снова не изнасиловали». В противном случае какой-нибудь нечистоплотный историк заключит из вышесказанного, что один или более членов отряда дворцовых стражников (я имею в виду член одного или более членов отряда дворцовых стражников) сумел в какой-то момент проникнуть в наши бешено крутящиеся и поэтому недосягаемые для них тела. Нет, не успел.

Когда мы отлепляли наши покрытые кровоподтеками телеса от булыжной мостовой, мне напомнили то, о чем все женщины знают (некоторые даже этим пользуются), а именно следующее: раскидывая руки и ноги в попытке подняться из сидячего положения, вы являетесь перед олицетворяющими мужской пол в довольно привлекательной для них и даже провокационной позе, ибо она позволяет метнуть мимолетные, а иногда вовсе и не мимолетные взгляды на те части женского тела, которые в ином случае никогда не попадают мужчинам на глаза.

Нас тотчас же окружили несколько сотен возбужденных нашим видом крестоносцев. Они все ближе подбирались к нам, хотя тем, кто стоял совсем уж близко или далеко, но с подветренной стороны, пришлось крепко зажимать носы.

– Мы могли бы помыть их, – сказал один из них.

– Сполоснуть под насосом, – предложил другой, – или окунуть в вино. Тогда они запахнут слаще крыжовника.

От позора нас спасло появление рыцаря и оруженосца, которые привезли нас сюда.

– Это козочки лорда Симона, – заявил наш рыцарь. – Если кому-то захочется приправить их пообильнее, то пусть договаривается с ним.

Крестоносцы ругались, но нас больше не трогали. Наш спаситель усадил нас на ломовую лошадь и сказал:

– Они действительно воняют выгребной ямой, как вы и говорили. А сейчас мне приказано швырнуть их обратно в кучу дерьма на том берегу реки, откуда их милости и явились.

Песнь шестая

В которой, провалившись как шлюха, наша Дева пытается стать политиком, но никто, кроме демонов, не помогает ей

Когда мы вновь оказались в дыму и вони нашего лагеря, Мамли отправилась помыться, а я помчалась к группе мужчин, которые пахли почти так же, как и я.

Увидев меня, они стали плеваться, как будто бы этим признавали факт моего появления.

– Я только что от молодого Транкавеля, – вскричала я. – Он умирает в руках этих завоевателей. Я видела его своими собственными глазами.

– Я тоже однажды видел его, – заметил какой-то недотепа с лисьим носом и струпьями на коленях. – Плащ, расшитый цветами, развевался у него на плечах, ибо виконт ехал на красивой, рослой и очень резвой лошади.

– Ты слышал о нем и после этого, – запротестовала я. – Ты знаешь, что в Ле-Буре и Ле-Кастелляре он отличился в нашем главном сражении. Ты видел его в доспехах и с мечом в руке. Ты видел, как он спасал твою жену и детишек от пожара и стремился защитить всю ту гнусную выгребную яму, в которой ты жил.

При этих словах малый посмотрел на меня как-то странно. Из него получился бы отличный лис, если бы к такому носу ему еще и зубы.

– Вы умеете убеждать, госпожа, – бросил он. – И знаете, как подойти к мужчине. Но правда состоит в том, что я ничего подобного не видел. Я видел только ораву всадников в железных шлемах,