Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

В то время ведение дневников было принято среди мужчин-аристократов исключительно на классическом китайском языке. Они записывали события дня в своеобразных календарях в форме свитка, именуемых гутю-рэки, которые привозились из Китая. Цураюки впервые решил сделать дневниковые записи от лица женщины, «женским письмом», то есть, кана. Но поскольку их автором всё же был мужчина, герой «Заметок» оказался наделён чертами обоих полов. Ещё более смелым явлением стало то, что дневник был написан на кане, а не на классическом китайском языке. Таким образом, «Тоса-никки» – это эксперимент, которому удалось преодолеть границу не только «японского и китайского», но и «мужского и женского». И эксперимент этот произвёл потрясающий эффект.

Благодаря появлению этого необычного произведения, придворные дамы стали писать с помощью каны дневники и тексты под псевдонимами. Именно поэтому мир сегодня знает такие произведения японской дневниковой литературы, как «Записки у изголовья» Сэй-сёнагон, «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу, «Одинокая луна в Сарасина», написанное дочерью Сугавара-но Такасуэ, «Дневник Идзуми Сикибу» и другие.

Ки-но Цураюки не просто повлиял на рождение женской литературы, он положил начало революции японского языкового сознания и научил японцев новым методам работы с мыслительными процессами.

Антология «Вакан роэйсю» и принцип подобия

Вслед за антологией Ки-но Цураюки поэт Фудзивара-но Кинто составил сборник «Вакан роэйсю» («Собрание японских и китайских песен для декламации»). В отличие от «Кокинвакасю», эта антология была создана не по распоряжению императора. Фудзивара-но Кинто составил её по собственной инициативе.

Чтобы лучше понять, что такое «Вакан роэйсю», предлагаю взглянуть на него, как на альманах «хитов» китайской и японской поэзии, популярных среди придворных аристократов периода Хэйан. Сборник имел особую структуру, поскольку Кинто сопоставлял три японских стихотворения вака с одним китайским стихотворением канси, или три канси с одним вака. Причём китайские и японские стихотворения были распределены по сборнику неравномерно. Этот принцип подбора он назвал «подобием» надзораэ. На мой взгляд, именно он выделяет «Вакан роэйсю» среди многих других поэтических антологий.

Кинто создал этот сборник в подарок на свадьбу своей дочери, поэтому книга была оформлена весьма изысканно. Обложка была украшена печатью, выполненной в технике кирадзури с помощью слюдяного порошка. Страницы сделаны из китайской бумаги караками алого, синего, жёлтого и коричневого цветов с растительными узорами. Каллиграфию поэтических строк в скорописной технике выполнил известный мастер Фудзивара-но Юкинари. При создании сборника «Вакан роэйсю» использовался оригинальный японский метод переплёта дэттёбон[44], что придавало ему дополнительную изысканность.

Особого внимания заслуживает группировка поэтических произведений. Стихотворения первого свитка были подобраны по принципу времён года и состояли из четырёх разделов: весну представляли двадцать одно, лето – двенадцать, осень – двадцать четыре и зиму – девять стихотворений. Стихотворения второго свитка включали в себя такие темы как «Ветер», «Облака», «Сосны», «Обезьяны», «Виды старой столицы», «Пейзажи», «Праздники» и множество других. Все стихотворения были тесно связаны с контекстом как китайской поэзии канси, так и японской поэзии вака. Всего антология включала в себя 588 китайских и 216 японских стихотворений и являлась примером сознательного смешения поэзии разных культур. Подобный принцип деления, по сути, представлял собой отдельный метод «техники редактирования».

Впоследствии он нашёл отражение в весьма поэтичном средневековом лозунге вакон-кансай или «японский дух и китайская учёность». Уникальность его заключается также в том, что «дух» и «учёность» довольно в оригинальной манере рассматриваются здесь как особенности, характеризующие японскую и китайскую культуры.

Триединство понятий: сицурай, мотэнаси и фуримай

Таким образом, японцы адаптировали произношение своей речи к заимствованным иероглифам кандзи и на их основе начали разрабатывать оригинальную японскую письменность. В результате, манера письма, включающая в себя новые японские знаки, которые стали использоваться при написании стихов вака, трансформировалась в сторону более плавной и округлой.

Так возникла «японская каллиграфия» ваё-но сё. В противовес китайскому «уставному стилю» кайсё, с чётким угловатым начертанием, был разработан японский полукурсив гёсё, при написании которого некоторые черты иероглифов соединялись друг с другом, и курсив скорописи сосё.

Это привело к появлению системы каллиграфии син-гё-со, которая стала революцией в письменной культуре придворной аристократии, и свою очередь повлекла за собой инновационные изменения в оформлении письменных работ. Курсивом сосё стали писать на красивой бумаге васи или рёси[45], применяя при этом технику «раздельного» (вакати-гаки) или «рассеянного» (тираси-гаки) письма.

Оно-но Митикадзэ, Фудзивара-но Сукэмаса и Фудзивара-но Юкинари были талантливыми каллиграфами, работающими в стиле ва-ё-но сё. Их работы даже выставлялись в Китае, где местные мастера выражали своё восхищение красотой мягких линий японской каллиграфии.

Японское влияние укреплялось не только в области каллиграфии. В домах и быту, где всё больше использовалось дерево и бумага, также стали постепенно преобладать элементы японского стиля вафу. Появились новые предметы мебели и внутреннего убранства: створчатые ширмы бёбу, настенные занавесы кабэсиро, бамбуковые шторки мису, переносные шёлковые перегородки китё и многое другое. Все это было элементами создания обстановки в соответствии с сезонными изменениями в стиле придворных покоев императорского дворца сицурай. Понятия гостеприимства мотэнаси и хороших манер фурумай также возникли в соответствии со стилем сицурай.

Я убеждён, что триединство понятий сицурай, мотэнаси и фурумай лежит в основе японской культуры. Однажды мне довелось руководить организацией форума, посвящённого 1200-летию основания столицы Хэйан-кё, и мы с успехом использовали эти понятия при его проведении.

«Размытие японо-китайской границы» происходило также в сфере религий. Изучая конфуцианство и буддизм, пришедшие из Китая, японцы добавили к ним собственные представления о божественной благодати и милосердии каннаби, а также элементы обрядов почитания земных и небесных богов дзинги, известные с древних времён. Об этом я подробно буду рассказывать в IV лекции «Синто-буддийский синкретизм».

Формирование национального своеобразия

Как уже упоминалось выше, заимствованиям, которые осуществлялись вследствие «преодоления границы с Китаем», в Японии издавна придавали большое значение. Но начиная с периода Сэнгоку[46] вплоть до периода Адзути-Момояма[47], отношение к ним стало меняться, и их перестали воспринимать, как главный ориентир.

До периода Муромати в Японии существовал эталон под названием карамоно-согон. Ввозимые в Японию китайские товары карамоно задавали высокие стандарты качества и поэтому больше всего ценились на японском рынке. Начиная с периода Сэнгоку японцы стали уделять больше внимание культурным достижениям собственной страны, осознавая их истинную ценность. Это изменило отношение к импортируемым из Китая товарам. Локальная культура наряду с традициями и обычаями каждой местности получила название куни-бури. Кстати говоря, это слово используется по сей день, правда, произносится оно теперь о-куни-бури.

Например, в области керамических изделий образцом высочайшего качества считалась китайская керамика стиля цзиндэчжэнь. Однако по мере того как по всей Японии стали появляться собственные печи куни-яки, производимые в них керамические изделия также стали пользоваться спросом.