Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

и Штурмовую гвардию направили на фронт, поначалу было трудно контролировать более кровожадных ополченцев. Кроме того, новости о зверствах в зоне контроля мятежников также провоцировали репрессии. И все же лидеры местных Esquerra Republicana, UGT и P.O.U.M. осуждали терроризм и преступность. Совершенные в городе зверства были делом рук трех банд, состоявших из членов Либертарианской молодежи[838] и FAI. Те из них, кто не являлся преступником и кого выпустили из тюрьмы 22 июля, были неквалифицированными и часто безработными чернорабочими, оказавшимися на задворках общества. Снабженные оружием, они совершали кражи, вымогательства и убийства во имя революции[839].

Момент, который Пейро назвал «священным гневом народа», прошел, и более широкий спектр потребностей военных действий привел к тому, что к концу августа в Solidaridad Obrera появились призывы к прекращению спонтанного насилия против предполагаемых врагов народа[840]. Однако в той же Solidaridad Obrera была опубликована статья, призвавшая к ликвидации Мануэля Карраско-и-Формигеры, видного члена каталонской христианско-демократической партии Unió Democràtica de Catalunya (UDC, Демократический союз Каталонии)[841]. В первые месяцы войны он работал юридическим советником в министерстве финансов Женералитета, что впоследствии будет использовано франкистами для оправдания его казни. На этом посту он противостоял различным попыткам анархистов и других лиц получить доступ к замороженным банковским счетам убитых или отправившихся в изгнание людей. Это коснулось и состояния Микеля Матеу-и-Пла, которому Женералитет помог бежать. В других случаях предпринимались попытки обналичить чеки, вымогавшиеся у богачей, арестованных патрулями, или комитеты, конфисковавшие предприятия, пытались получить доступ к средствам их владельцев. В ответ на один из таких отказов комитету, управлявшему газетой Diari de Barcelona, 15 декабря на ее страницах Карраско объявили убийцей-фашистом. Два дня спустя в газете Solidaridad Obrera вышла статья Жауме Балиуса, члена FAI, богатого и фанатичного каталонского сепаратиста, в которой он осудил Карраско за его католическую веру. На самом деле Карраско был консерватором, обладавшим здравым смыслом и человечностью, а также глубоко набожным католиком. Обличение Балиуса фактически являлось призывом к убийству. Вечером того же дня, дня публикации этой статьи, домой к Карраско пришел патруль FAI, чтобы найти его[842]. Поскольку власти не могли гарантировать его безопасность, Карраско пришлось покинуть свою любимую Каталонию и работать от имени Женералитета в Стране Басков. Схваченный франкистами, Карраско был предан суду и казнен расстрельной командой в пасхальную субботу 9 апреля 1938 года[843].

К ноябрю 1936 года Пейро ужесточил свою позицию и смело осуждал терроризм и воровство, которые довели Каталонию до скотства и опозорили революцию:

Здесь слишком долго не существовало никаких законов, кроме права сильного. Люди убивали ради того, чтобы убивать, потому что можно было убивать безнаказанно. И людей убивали не потому, что они были фашистами, врагами народа, врагами нашей революции или кем-то даже отдаленно похожим.

Их убивали по прихоти, и многие погибли из-за обиды или зависти своих убийц. Когда вспыхнуло народное насилие, убийцы и воры воспользовались этим, и они продолжают воровать и убивать, позоря тех, кто рискует жизнью на фронте.

Негодование Пейро по поводу злоупотреблений революционным контекстом усиливалось на протяжении всей осени 1936 года. Он отмечал: «В некоторых районах провинции Барселона, и особенно в Льейде, масштабы кровопролития ужасают. А сколько комитетов по всей Каталонии были вынуждены отдать приказ о казни “революционеров”, которые, пользуясь ситуацией, иногда воровали, а иногда убивали, чтобы об их воровстве не узнали?» Пейро считал, что публичное осуждение этих злоупотреблений было в интересах анархистского движения. В одной из своих статей он написал о лидере антифашистского комитета одной из деревень близ Матаро. Этот человек обставил свой дом на средства, вырученные от продажи награбленного. «Этот “революционер”, который хвастается тем, что ликвидировал Бога и Деву Марию, совершил “свою собственную революцию”, чтобы приобрести не только меблировку, достойную принца, но и одежду, ковры, произведения искусства и драгоценности». По мнению Пейро, те, кто сражался и умирал на фронте, делали это, чтобы искоренить воровство и насилие, а не поощрять их. Очевидно, что ворам и убийцам вряд ли можно было доверить строительство нового мира[844].

Однако такого доверия не заслуживали и многие члены CNTFAI. Печально известный случай с кровавым столкновением, когда сторонним анархистам-злоумышленникам было оказано сопротивление, произошел 23 января 1937 года в Ла-Фатарелье, деревне на вершине холма в районе Терра-Альта в Таррагоне. Давний конфликт между бедными мелкими землевладельцами и голодавшими безземельными рабочими, выступавшими за коллективизацию, разгорелся с новой силой после прибытия членов FAI из Барселоны. Они попытались насильно провести коллективизацию мелких хозяйств местных крестьян, но были изгнаны ими. Заявив, что в Ла-Фатарелье восстала пятая колонна мятежников, эти анархисты вызвали подкрепление из Барселоны и Таррагоны. Из других районов провинции и из Барселоны послали большое количество анархистских патрулей, в том числе «Эль Гордо», группу Жоакима Ауби, который управлял машинами-призраками в Бадалоне. Один из жителей деревни смог дозвониться в Женералитет, но посланные им уполномоченные либо прибыли слишком поздно, либо ничего не сделали. Среди них был Аурелио Фернандес, и в его присутствии ополченцы FAI убили 30 мелких землевладельцев, оказавших сопротивление их политике коллективизации, и разграбили Ла-Фатарелью. Источники CNT назвали мелких землевладельцев «мятежниками» и сделали ложное утверждение, что в деревне планировалось монархическое восстание[845]. Экстремист Жауме Балиус писал: «Революция должна вычистить тылы. Мы страдаем от чрезмерной приверженности букве закона. Тот, кто не с рабочими, – фашист, и с ним следует поступать как с фашистом. Давайте не будем забывать случай Ла-Фатарельи»[846].

Насилие со стороны анархистов было направлено как против коммунистов, так и против духовенства, среднего класса и мелких фермеров из числа крестьян. Относительная неэффективность усилий Женералитета по борьбе с бесчинствами CNT-FAI проявилась в робости Жозепа Таррадельяса, первого министра с конца сентября. В середине сентября президент Компанис сказал Илье Эренбургу, что его возмущал террор, который анархисты развязали против коммунистов, и выразил удивление по поводу того, что PSUC не отреагировала так же[847]. Однако мнение Компаниса получило значительную поддержку от советского консула Владимира Антонова-Овсеенко, прибывшего 1 октября. В своем первом донесении в Москву он оценил масштаб проблемы. Он пожаловался, что CNT набирает новых членов столь беспорядочно, что туда попадает все больше правых провокаторов и преступных элементов из люмпен-пролетариата. Консул сообщил, что в конце июля CNT воспользовалась началом войны, чтобы убить более 80 рабочих под предлогом того, что они были штрейкбрехерами. Среди них, разумеется, оказался Рамон Салес, глава профсоюза штрейкбрехеров Sindicatos Libres.

Жертвой анархистов также стал председатель профсоюза UGT порта Барселоны Десидерио Трильяс