Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

в монастыри только в результате принуждения или обмана. Напротив, мужчины из числа духовных лиц подвергались символическим и зачастую варварским пыткам. В этом проявлялось жгучее негодование по поводу чрезмерных привилегий церкви и ее возможностей контролировать повседневную жизнь, особенно жизнь женщин[814].

Ключевые фигуры Женералитета вели решительную борьбу с антиклерикальным насилием, невзирая на огромный риск, связанный с этим. Например, Жауме Миравитлес прятал священников и монахов в раздевалках футбольного клуба «Барселона», пока они ожидали выезда из Каталонии. Жозеп Мария Эспанья, министр внутренних дел, Жоан Казановас, премьер-министр до конца сентября и председатель каталонского парламента, и Вентура Гассоль, министр культуры, – все они проявили герозм. Асанья написал в своих заметках: «Гассоль спас многих священников. И архиепископа»[815]. Это была отсылка к кардиналу Франсеску Видалю-и-Барракеру, архиепископу Таррагоны. Епископу Жироны предоставили эскорт для выезда из города и отправки в Италию, епископы Тортосы, Сео-де-Уржеля и Вика также были спасены. В своем отчете от 24 августа итальянский консул Карло Босси отметил помощь, оказанную Жозепом Марией Эспаньей в эвакуации многочисленных религиозных общин, в том числе аббатства Монсеррат. Он упомянул, что начальник местной полиции, член PSUC, препятствовал выдаче паспортов. Тем не менее 11 сентября Босси смог сообщить, что еще 996 священнослужителей были эвакуированы на итальянских судах[816].

20 июля уполномоченный Женералитета в Таррагоне призвал кардинала Видаля-и-Барракера покинуть епископский дворец, но тот отклонил рекомендацию. Однако, поскольку городские церкви уже начали дымиться, он согласился переоборудовать дворец и соседнюю семинарию в военный госпиталь. Днем 21 июля из Барселоны прибыла большая группа хорошо вооруженных анархистов. Они выпустили из городской тюрьмы всех обычных преступников, затем разграбили и подожгли сначала монастырь Санта-Клара, а потом прилегавшие к нему женский монастырь и сиротский приют, управлявшийся босыми кармелитками. Простые граждане помешали им сжечь церковные библиотеки. Кардинал все равно отказывался уезжать. В конце концов он согласился это сделать, когда ему сказали, что если он будет медлить и дальше, то его можно будет вытащить только ценой значительного кровопролития. 21 июля Видаль-и-Барракер укрылся в монастыре Поблет, расположенном в отдаленном районе на полпути к Льейде. Туда из Оспиталета на юге Барселоны приехал патруль анархистов и под дулом пистолета заставил кардинала пойти с ними. Они ехали в сторону Оспиталета, чтобы предать его суду, когда в машине закончился бензин. Прибывшее подразделение Штурмовой гвардии освободило кардинала. Его отвезли в Барселону, где Женералитет договорился с Карло Босси о его изгнании в Италию[817].

Несмотря на спасение кардинала Видаля-и-Барракера, 86 представителей духовенства – 58 священников и 28 монахов – были убиты в столице провинции Таррагоне с 23 июля по 22 декабря, когда репрессии удалось взять под контроль. Треть из них была убита в первые десять дней, еще треть – в следующие три недели августа, а остальные – в течение следующих четырех месяцев. Во всей провинции жертвами стали 136 священнослужителей[818]. 21 августа группа железнодорожников из CNT схватила и судила стихийно созданным трибуналом генерального викария Видаля-и-Барракера Сальвадора Риаля-и-Льобераса. Председатель этого трибунала объявил, что Риаль автоматически приговаривается к смерти, поскольку «пролетариат договорился уничтожить всех священников». Ему предложили спасти свою жизнь, раскрыв место хранения средств епархии. Викарий отказался, и его посадили без еды и воды в крошечную кладовку на тюремном корабле «Рио Сегре» в гавани Таррагоны. Так как он продолжал молчать, его уже собирались расстрелять, когда в результате создания народных судов 24 августа местные ополченцы лишились юрисдикции[819].

То, что произошло с духовенством в Таррагоне, было характерно для всего региона. В общем и целом наибольшее количество убийств духовных лиц в Каталонии пришлось на период с 19 июля по конец сентября 1936 года. В дальнейшем благодаря функционированию народных судов с минимальными судебными гарантиями священнослужители, как правило, получали тюремные сроки. Епископу Барселоны, доктору Мануэлю Ирурите Альмандосу, реакционеру, повезло меньше, чем кардиналу Видалю-и-Барракеру. 21 июля, когда патруль обыскивал епископский дворец, он скрылся в доме ювелира Антони Торта, благочестивого католика, который также предоставил убежище 4 монахиням. 1 декабря патруль из Побленоу обыскал мастерскую Торта и обнаружил доктора Ируриту. Хотя Ирурита утверждал, что он простой баскский священник, ополченцы решили, что он являлся кем-то важным. Предполагается, что его застрелили вместе с Антони Тортом в Монкаде 4 декабря. Тем не менее ходили слухи, что его спасли. Ирурита точно был объектом переговоров об обмене пленными, которые в 1937 году вел баскский священник Альберто де Онаиндия. Также утверждалось, что епископа видели в Барселоне в 1939 году. Тесты ДНК, проведенные в 2000 году, не поставили точки в этом вопросе, и спекуляции продолжаются[820].

Таким образом, под речи о революционной справедливости совершались акты насилия, и не только в отношении духовенства. Это насилие отражало народное возмущение военным переворотом и его попыткой свести на нет достижения Республики. Месть была направлена против тех слоев общества, от имени которых действовали военные. В результате ненависть к угнетающей социальной системе находила свое выражение в убийствах или унижениях приходских священников, оправдывавших ее, бойцов Гражданской гвардии и полицейских, защищавших ее, богачей, которые ей пользовались, и их посредников, которые ее обслуживали. В определенных случаях эти действия на самом деле носили революционный характер – например, сожжения документов о собственности и кадастровых служб в сельской местности или захват домов богачей в больших городах. Хотя не обошлось без уголовных преступлений, убийств, изнасилований, краж и сведения личных счетов, некоторые рассматривали ликвидацию старого правящего класса как революционный акт в рамках новой морали, как это было во Франции, Мексике и России. Объектами «революционного правосудия» становились «подтвержденные фашисты», то есть правые любого толка, которые, предположительно, могли поддерживать переворот. Соответственно, землевладельцы, банкиры, владельцы заводов и магазинов, заводские управляющие, инженеры и техники и даже рабочие, слишком близкие, как считалось, к начальству, могли быть осуждены любым из многочисленных трибуналов, созданных заводскими или квартальными комитетами в городах или деревенскими комитетами в сельской местности.

Первоначальная ярость по отношению к военным мятежникам и желание наказать их за устроенное ими кровопролитие вскоре соединились с решимостью укрепить революцию, устранив всех, кто считался ее врагом. Известия о поражениях на поле боя и прибытие тел павших бойцов также провоцировали волну казней с целью утолить жажду мщения[821]. Другие акты насилия были вызваны соперничеством – иногда идеологическим, иногда личным – между различными политическими партиями и группами ополченцев. С одной стороны, ERC Компаниса и PSUC стремились восстановить судебную систему и тем самым обеспечить захваченным политическим противникам конституционные гарантии, в то время как анархисты рассматривали