На краю - Александр Капков

– Нет, – отрезала та. – Меню на обед у нас одно: первое – грибной суп, второе – котлета с гарниром. На десерт – творожная запеканка. Так что будете?

– Давайте нам два первых, два вторых и два десерта, – продиктовал Лебедев.

– С каким гарниром?

– А какие есть? – внес свою лепту в разговор Антон.

– Макароны и картофельное пюре.

– Мне пюре, – попросил Антон.

– А мне макароны, – добавил Лебедев.

– Пить будете?

Лебедев посмотрел на Антона и сказал:

– Будем. Дайте нам по триста граммов водки. С холодной закуской. Есть она у вас?

– Селедка с луком.

– Несите.

– Не многовато ли? – спросил Изломин.

– Ничего. Лишней не будет.

Официантка ушла и вернулась с графином водки и двумя гранеными рюмками. Лебедев разлил водку.

– За свободу, Антон! И за возвращение!

Они выпили.

Иван Сергеевич потыкал вилкой в селедку, подцепил кусочек и отправил в рот. Пожевал, проглотил. Откусил хлеб.

– Ты к нам насовсе? Или вещи забрать?

– Меня оставили в Москве. Со следующего учебного года буду работать в школе. Возьму трудовую книжку и уеду.

– Ты представить себе не можешь, как все наши обрадовались, узнав, что тебя освободили: Евдокия Кирилловна и другие учителя. Девочка эта, пионервожатая, заплакала. Представляешь?

Иван Сергеевич говорил, говорил, а Антон смотрел на него и гадал, что тому нужно.

– Почему ты не ешь? Закусывай. И можно по второй. За встречу.

Лебедев взялся за графин.

– Подожди, – Изломин накрыл свою рюмку ладонью. – Хватит тебе юлить, Иван. Говори. Что тут у вас стряслось?

– Да ничего не стряслось! Серьезно! Евдокия Кирилловна попросила тебя встретить.

– А как она узнала о моем приезде? Ты сказал? Что-то я тебя не пойму, Иван. Уж не думаешь ли ты прощения просить за мой арест? Так не за что. Ты не виноват. И сам это знаешь не хуже меня.

– Давай выпьем, – умоляюще сказал Лебедев. – Пожалуйста. И поедим. Потом я все тебе расскажу.

Официантка принесла заказ. Они выпили по второй и принялись за суп.

– Вкусно! – похвалил Антон.

Лебедев ел медленно, аккуратно. Изломин видел, что тот тянет время. После десерта Антон со значением посмотрел на часы.

– Давай, рассказывай.

– Даже не знаю, с чего и начать.

– А ты начни с Ксении.

По лицу Лебедева, скулы которого покраснели, он понял, что угадал.

– С ней все в порядке?

– Ладно!

Иван Сергеевич хлопнул кулаком по столу.

– Не буду антимоний разводить. Я посчитал своим долгом помочь Ксении пережить твой арест. Все же ей пришлось нелегко. О тебе ходили разные слухи. И я ее поддержал. Ты обязан меня понять. Я делал это от чистого сердца. Она мне давно нравилась, отрицать не буду. Но ты опередил. Вот я и отошел в сторону. Мы с ней после твоего ареста стали дружить, только и всего. Я при случае заходил в библиотеку. Мы говорили-то в основном о тебе.

Он разлил по рюмкам остатки водки. Не стал чокаться, выпил одним махом, а закусывать не стал.

– А на Новый Год попали мы отмечать в одну компанию. Там и завертелось. Утром я пошел ее провожать и признался…

Он остановился. С трудом сглотнул.

– Ты не думай. Мы с ней не спим вместе. Она тебя ждет. Хочет рассказать о нас.

– Ксения тебя ко мне послала? – спросил Антон.

Иван Сергеевич вскинулся.

– Нет! Ксюша ничего не знает. Я ей сказал лишь, что тебя выпустили, и ты едешь сюда. Она ждет, что ты зайдешь к ней. Сама хочет тебе все объяснить. Она мучается, понимаешь. Вот я и решил рассказать тебе все заранее. Подготовить. Не хочу, чтобы ты ее обидел.

По тому, как он назвал ее, по его ласковой интонации, Антон уверился: Лебедев ее любит. Сильно любит. По-настоящему.

«А я? - спросил он себя. - Я не люблю Ксению. Ехал к ней и мучился. Что бы я ей сказал?

Нечего мне ей сказать. Лебедев, Лебедев! Выходит, ты меня спас. В моей голове сидит Лиза. Ей хватило одного дня и одной ночи, чтобы вернуть утраченные позиции. И у нас есть сын. Возможно, что получилось так, как лучше. Жизнь сама все расставила по своим местам. Эх, что-то я становлюсь мастером по части изречения банальностей».

– Ответь мне честно, Ваня. Она тебя любит? Или свыклась?

– Поедем! Сам поймешь.

Лебедев провел рукой по лицу, стирая тревогу.

– Красавица! - позвал он официантку. – Рассчитай нас, пожалуйста.

Уже на улице Антон понял, чего боится Лебедев. Его романтично-заграничного шарма. Увидит его Ксения и начнет терзаться сомнениями. Но виду не подает, крепится. Вот в чем никогда нельзя было обвинить Лебедева, так это во лжи. Антон хорошо знал это.

– Как ты думаешь, Иван. Ксения очень расстроится, если я уеду, не повидав ее?

– Что же я ей скажу? – растерялся Лебедев.

– Я напишу письмо. И ты передашь его Ксении. Она прочтет и все поймет. А тебе скажу так. Будьте счастливы! Говорю это искренне, не держа камня за пазухой. Женись на ней, Иван. Ксения – отличная девушка. И раз она тебя любит, то я мешать вам не собираюсь. Эй! Осторожнее! Помнёшь меня на радостях!

Глава двадцать седьмая. Спасение пешки

Вернувшись в Москву, Изломин занялся своим обустройством в квартире дяди. Чтобы забрать сына из детдома, нужно было не только прописаться и устроиться на работу, но и привести жилище в надлежащий вид. За несколько лет квартира покрылась пылью, толстым слоем лежавшей на мебели и полу, и носила следы обыска: книги, личные вещи и одежда дяди валялись в разных местах. Большинство книг лежали раскрытыми. Карманы пиджаков и брюк вывернуты наизнанку, а некоторые распороты. Особенно делающие обыск чекисты изгалялись над форменными гимнастерками и галифе. Петлицы вырваны с мясом, от ордена Боевого Красного Знамени осталась дыра. По-видимому, прочная диагоналевая40[40] гимнастерка не поддалась усилиям сорвать орден. И его отрезали с помощью ножниц вместе с куском ткани.

Антон, как говорится, засучил рукава и принялся за уборку. Он сам помыл окна и пол. Отчистил кухню и ванную комнату. Шторы и простыни, которыми дядя накрыл часть мебели, снял и отнес в прачечную. Уже вечером Антон принялся