На краю - Александр Капков

– Стоять! Держи их!

Парень подбежал к забору, ловко взобрался на него и протянул руку Антону.

– За мной, – сказал он и спрыгнул в кусты, росшие прямо под забором. Антон последовал его примеру. Они оказались на заднем дворе какого-то предприятия, завода или фабрики. Здесь никого не было. И громада здания едва виднелась в темноте. Но свет в окнах свидетельствовал о том, что в нем шла работа.

Они остановились и услышали, как преследователи пробежали мимо забора к дому.

– Спасибо за помощь, – сказал, отдышавшись, Антон. – А то я в суматохе и не поблагодарил тебя как следует.

Парень широко улыбнулся.

– Да ладно, пустяки! Не люблю, когда силы неравные. Не честно это.

Он протянул руку.

– Борис.

– Антон.

– Погоди-ка!

Борис повернул Изломина к свету.

– Да у тебя кровь! Закинь голову вверх.

И сунул Антону сорванный лист подорожника.

– Постой здесь. А я сбегаю за лекарством. Жди, я мигом!

Его спаситель исчез.

Антон прислонился к забору, закинув голову. Он услышал рядом с собой тихие шаги и решил, что вернулся Борис.

– И какое же у тебя лекарство? – поинтересовался он, продолжая смотреть вверх.

– Самое верное! Помогает на сто процентов.

Прозвучавший голос принадлежал не Борису. С ним говорил майор Матвеев.

– Петр Васильевич? Каким образом вы здесь?

Антон уставился на майора, словно на привидение. Настолько неожиданным показалось ему внезапное появление чекиста.

– Пришел поговорить с вами с глазу на глаз. Без свидетелей.

Антон кивнул, не понимая до конца, что все это значит. После удара по голове соображал туго. Они прошли в глубь двора к лежащим на земле доскам и уселись на них.

Матвеев сказал:

– Антон Юрьевич, говоря с вами, я нарушаю свой служебный долг. Поэтому надеюсь, что вы будете держать нашу встречу в секрете.

– Разумеется.

– Времени у нас с вами немного. Потому буду краток. Сегодня вас должны были задержать за драку.

– Но почему? Меня же отпустили.

– Отпустили, чтобы проверить: следит ли за вами кто-то или нет. Столяров предупредил их, что следить будет. Через своих людей. Они решили проверить.

– И поняли, что не следят. Тогда что?

– Посидели бы в КПЗ несколько суток. И прощай ваши курсы. А уж там и тюрьма не за горами.

– Дядя меня предупреждал. Не об этом конкретно, а вообще.

– И вы все равно вернулись?

– Выбора не представилось.

– Напрасно! Надо было найти. Вы, Антон Юрьевич, моим начальникам как кусок в горле: ни проглотить, ни выплюнуть. Им поневоле хочется вас прижать.

– А я подумал, что отстанут. Мне же разрешили сына из детдома взять. Елизавета, то есть Николь, сказала мне, что я могу это сделать. Ей пообещали.

– Верно. Разрешили. Пообещали. Нарком сам добро дал. Только для него проблем такого рода не существует. Отмахнется и забудет. Что здесь особенного? Всего лишь пустяшная комбинация. А об обещаниях никто и не вспомнит.

– Что же мне делать? Застрелиться? Так оружия нет. Утопиться, что ли?

– За тем я и сижу здесь с вами, чтобы глупостей не наделали. После вашего бегства от милиции наркому доложат, что Изломина кто-то прикрывает. Он решит, что Столяров все-таки не блефует и реально имеет возможности наблюдать за вами. И страховать. В этом случае оставит вас на свободе. Уже всерьез, не для игры. Ему и без вас есть чем заняться. А имей он твердое желание расправиться с вашим дядей или с вами, то уже бы сделал это.

– Что же мешает?

– Международная обстановка. Она сейчас более чем напряженная. Связи Столярова с прояснением ситуации в Европе очень нужны.

Они с минуту помолчали.

– Могу я вас спросить, Петр Васильевич?

– Конечно!

– Почему вы мне помогаете? Рискуете.

– По двум причинам, Антон Юрьевич. Во-первых, вы не забыли наш уговор тогда, в поезде, и поступали во время вашего вояжа в соответствии с ним. Мне ребята рассказали. Всю правду!

Он выделил последние слова голосом.

– Во-вторых, я не люблю, когда людей превращают в шахматные пешки. По любому капризу сбрасывая их с доски и посылая на смерть. Я не ангел, на мне тоже есть невинная кровь. Есть. Скрывать не стану. Я не протестовал, не требовал, не обличал. Я молчал. Молчал и молчал. Наверное, пришел конец моему долготерпению. Вот я и решил: хоть одну пешку, да спасу! А рискую я даже не карьерой. Нет. Головой. Вообще всем. Но это так, к слову. Возможно, что официально мы больше не увидимся, но пока в силах, я буду приглядывать за вами. И прикрывать. Пусть думают, что у Столярова руки длинные.

Антон вернулся домой, постоял под душем, осмотрел свои ссадины и протер их ватой с перекисью водорода. Надел махровый халат и лег на мягкий кожаный диван, стоящий в кабинете помимо письменного стола и книжного шкафа. Он заложил руки за всё еще побаливающую от удара голову и подумал о дяде Мите и его словах:

«Возвращаясь на родину, ты делаешь большую глупость, которая может аукнуться в любой день и час. Твердо помни! Доверять людям в моем ведомстве нельзя. Никому! Сегодня они могут обещать, завтра выполнят обещанное, а послезавтра отберут. Я просто хочу надеяться, что нам повезет. И они не убьют тебя. Просто надеяться! Иного не остается».

Глава двадцать восьмая. Детдом

В детский дом под номером 23 Антон вошел в первый раз в самом начале августа, как был в военной полевой форме, прямо с курсов, проходивших в летних лагерях под Подольском. На них его учили военной терминологии, психологии и технике ведения допроса, развитию навыков двустороннего перевода и прочим премудростям. Основным потенциальным противником считался Гитлер. И от переводчиков с немецкого требовалось умение ориентироваться в диалектах этого языка. Особенно интересными для Антона стали лекции пожилого полковника из Военной академии, увлеченно рассказывавшего об особенностях произношения в различных землях Германии. Он с удовольствием оставался на дополнительные занятия. Но многим из курсантов не хватало знания основ самого языка. И преподаватели выделяли Антона, владеющего немецким почти в совершенстве. После пройденной по окончании курсов переаттестации на петлицах гимнастерки Антона вместо трех кубиков появилась шпала. Ему присвоили звание капитана. Когда курсантов привезли в Москву и отпустили восвояси, Антон решил больше не откладывать встречу с сыном.

Детдом находился в трехэтажном