Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Противоположность жизни и смерти, бывшая основою всех миросозерцаний Востока, – должна быть почувствована в первый раз человеком древности именно здесь, на этом рубеже смерти и жизни, Тифона и Изиды. Боготворение смерти рождается само собою под мрачным веянием этих смертоносных, всегда о смерти говорящих, всегда смерть напоминающих песков! И вот жизнь, долина, живое и трудящееся человечество воздвигает храмы и мавзолеи, и подземные лабиринты, и в облака уходящие пирамиды, загадочные обелиски и сфинксы, – духу смерти, у самого входа в ее владения, на границе их, как бы умилостивительную ей жертву, точно так, как поклонник зажигает свечу перед чтимым им божеством. Обставив себя этими каменными реликвиями, видными богам, достойными богов по своей громадности, красоте, труду и искусству, – человек древности думал, что он обеспечивает себе этою жертвою грозному духу зеленое царство пальм и голубые воды Нила.

XIV. Памятники Саккары

Некрополь Саккары. – Натиск песков. – Ступенчатая пирамида. – Устройство древних гробниц. – Гробница Ти. – Барельефы, как летописи былого. – Гробница Онах. – Открытие Сарапеума Мариетом. – Катакомбы Аписа. – Возвращение.

Деревня Саккара, тоже одна из наследниц древнего города Менеса, стоит на крайнем рубеже пустыни. Ее каменные дома-бойницы, способные выдерживать осаду неприятеля, и ее живописная мечеть с высоким вздутым куполом красиво вырезаются на фоне пальмового леса в ближайшем соседстве с озером, жалким потоком славного Ахеруза. Но сквозь стволы пальм уже враждебно хмурится на эти последние жилища человека желто-бурая, как спина притаившейся львицы, песчаная пустыня. Арабы произносят имя ее Саг'ара, в то время как деревню они называют почему-то Саккара.

Ряды пирамид торжественно, словно на пьедестале, поднимаются вдоль этого каменисто-песчаного кряжа, высоко господствуя над крышами деревни.

Но из деревни Саккары нужно проехать еще по невыносимому припеку солнца до каменистого кряжа, образующего собою край пустыни и вместе с тем берег нильской долины.

Несколько дерзких деревушек, чтобы не тратить на жилье ни вершка драгоценной почвы низины, рискнули забраться на эту каменную гряду и овладеть песками, вечными неукротимыми соседями своими, что, подобно бедуинам пустыни, другим соседям их, налетают, опустошают, исчезают, бурные, бесчисленные, не знающие пощады. И вот мы едем теперь по кровлям и трубам этих безумных поселений человека, доверху занесенных песками, буквально потонувших в них, и смотрим с высоты своих седел будто в колодцы, в глубокие ямы их чуть еще виднеющихся дворов.

Всех пирамид в Саккаре одиннадцать, но большая часть их разрушена настолько, что их бесполезно считать в числе уцелевших памятников истории. Пирамиды Саккары все сложены из довольно мелких камней, а не из громадных тесаных глыб, как пирамида Хеопса с своими спутницами.

Саккара дала самый обильный урожай археологических находок. ее памятники, как и памятники Гизы, принадлежат эпохе старого египетского царства, ко временам самых первых династий фараонов, первой, третьей, четвертой. Для этих династий, для изучения первобытного искусства Египта, Саккара, Гиза, Мемфис имеют такое же значение, как Фивы, Луксор, Карнак – для блестящего искусства позднейших династий времен Сезастриса и Тутмоса.

Добрая половина находок Мариета, украшающих музеи Лувра и Булака, откопаны в Саккаре, в ее пирамидах, катакомбах и мастабах.

Ослики уходят в песок по колена и, несмотря на свою ослиную терпкость, едва выволакивают из него свои сухие и тонкие ножки. Зато босоногие проводники-арабы бегут по песку, еле прикасаясь к нему своими мозолистыми пятками, как морские чайки – по гребням волн.

Все, что мы видим кругом, все эти памятники протекших тысячелетий, все занесено царящими здесь песками. Тут полное царство пустыни, и всякая борьба с ней бесплодна.

Карнак. Портал Птолемея III перед храмом Хонсу. Фото около 1860 г.

Целые годы сряду неутомимо и настойчиво откапывал Мариет погребенные здесь останки древней истории, и все, что откопал он, опять уже занесено песком вровень с краями. Пески надвигаются тут неудержимо и незаметно, как вода, заливают и уравнивают все; в пирамиды, стоявшие при Геродоте и Диодоре высоко на каменных пьедесталах, теперь уже спускаются, как в погреба; уже гробница Ти, храм Серапеума, глубоко ушли в землю. Мариету нужно было принять гору песку в 70 футов вышины, чтобы докопаться до входной площадки Серапеума, и теперь от него опять следа нет. Пта-Готеп уже больше не посещается, он занесен песком. Обширная общая гробница, из которой Мариет извлек сотни мумий, тоже занесена. Знаменитая ступенчатая пирамида Саккары, ее главнейший памятник, еще недавно описываемая путешественниками, занесена не только внутри, но и по всем шести наружным уступам своим. В другую саккарскую пирамиду, Онах, теперь не поднимаются, а спускаются. Да и вообще весь саккарский некрополь – необозримое поле песчаных бугров. Это песок, выкинутый при многолетних раскопках Мариета, на котором наросли целые горы кочевых песков пустыни. Глубокие и широкие четырехугольные могилы, откуда взяты Мариетом сокровища Булакского музея, теперь опять навзрез набиты песком, как ледники – снегом.

Мы остановились в домике, который построил себе когда– то Мариет, где он жил во время раскопок и собирал свои драгоценные коллекции. Теперь тут живет араб-сторож, хранящий ключи от катакомб Аписа и присматривающий за развалинами. Пока мы завтракали, шейхи окрестных бедуинов собрались в сторожевом домике. Сановитые, седые, с царственной гордостью и важностью движений, в величественных мантиях библейских царей, с суровыми взорами и знойно-бронзовыми сухими и строгими лицами, коротко приветствовали они нас, и потом расселись и разлеглись кругом в характерных позах, исполненных свободы, простоты и красоты своего рода, напоминавших мне красоту и природную грацию крупного хищного зверя. В величавом молчании, с снисходительным вниманием выслушивали они, завернувшись в свои широкие мантии, как сенаторы римского Капитолия, неумолкаемую болтовню нашего Рамадана и проводника-негра, наслушавшихся на каирском форуме и начитавшихся в каирских кофейнях разных забористых политических новостей об энглизе, москове, Осман-Дигме и стамбульском падишахе.

Когда болтун Рамадан рассказывал этим царям пустыни, что мы – русские, их бесстрастные суровые лица радостно оживились, сверкнули белки глаз, осклабились в улыбку белые зубы.

– О, русс, bon! Very good русс! – вдруг ласково обратились они к нам. – Москов карашо!

Они удостоили передать нам через Рамадана, что у них уж переночевали эту ночь три путешественника-англичанина, которых мы встретили в развалинах Мемфиса. Путешественники нередко разбивают у них свои палатки, чтобы с раннего утра, пока еще не очень жарко, успеть обойти все памятники Саккары.

Они повели и нас всею своею толпою, изображая собой настоящую библейскую картину какого-нибудь Авраама, шествующего с своими домочадцами разбивать шатры под дубравою Мамврийской.

По пескам зыбучим, взволнованным, как море, и бесконечным, как море, вели они нас